Сердце из терновника и льда

Глава 6.5

— Если они меня убить не будут пытаться, — парировала я. — И еду нормальную дадут. И одежду теплую!

— Справедливо. Договорились.

Протянул он мне руку здоровую. Левую.

— Скрепим?

Смотрю я на его ладонь. Узкая, изящная, кожа белая. Если коснусь — всё, назад дороги нет. Магия запечатает, как сургуч.

Вспомнила я лицо Бэт заплаканное. Вспомнила Каэла, как он в меня целился, ирод. И лавку свою пустую. Терять-то мне, по сути, нечего. Кроме своих цепей, как говорится.

Вложила я свою ладонь в его.

Ох и холодная! Как ледышку в руку взяла. А моя — горячая, печная.

Когда пальцы сплелись, воздух между нами вспыхнул. Я аж зажмурилась! Тонкая золотая нить, как струна, обвила наши запястья, запульсировала светом, затянула узел — и впиталась в кожу. Жжение легкое, как от крапивы.

— Сделка заключена, — прошептал Валериус.

И руку не отпускает. Смотрит на наши ладони соединенные с каким-то странным выражением. Будто чудо увидел.

— Ваша рука... — начала я, пытаясь вырваться.

— Твоя теплая, — закончил он, и голос у него дрогнул. — Слишком теплая. Горячая.

Резко разорвал контакт, отступил на шаг. Маску свою чопорную нацепил, но вижу — смутился, чертяка.

— Завтра на рассвете за тобой придет Пип. Покажет оранжерею. Одежду подберут... более подходящую для копания в грязи. Роба там, фартук.

— А лекарство? — напомнила я строго. — Уговор дороже денег!

— Давай сюда свой корень.

Я к кровати метнулась, из-под подушки мешочек достала. Корень там — грязный, в земле, страшненький. Валериус его двумя пальцами брезгливо взял, как дохлую мышь.

— Фу, ну и гадость. Отправлю теневого вестника. К утру будет у твоей пекарши.

Развернулся и к двери пошел. У самого порога замер, но не обернулся.

— Спокойной ночи. Постарайся не замерзнуть. В Восточной Башне сквозняки гуляют, я велю завтра окна утеплить.

— Спокойной ночи, — буркнула я. — А вы постарайтесь не истечь кровью, Валериус. Вы мне теперь живым нужны. Чтоб домой вернуть. И рану промойте, спиртом или чем там у вас... Хоть вином!

Он хмыкнул — и мне показалось, что в этом звуке было что-то похожее на смех. Дверь закрылась, замок щелкнул.

Я на запястье посмотрела. Под кожей золотая вязь мерцает, еле заметно. Ох, хомут я себе на шею надела...

— Один год, — сказала я темноте. — Ладно. Я заставлю это сухое дерево цвести, даже если мне придется поливать его слезами этого ледяного выскочки!

Подошла к окну. Метель поутихла. Где-то там, внизу, тень черная от стены отделилась и в небо скользнула, на запад. Понес вестник лекарство.

Значит сдержал слово. Пока.

Я на кровать рухнула, прямо поверх одеяла. Сил нет, ноги гудят.

— Завтра, — пробормотала я, закрывая глаза. — Завтра мы тут устроим... генеральную уборку. И кухню найду. Небось, голодом морят, одни сосульки грызут... Борща бы... с чесночком...

И провалилась в сон, а ладонь всё еще помнила холод его пальцев. Странный такой холод. Одинокий…