Сердце из терновника и льда

Глава 24.1

Меня тащили вниз. Бесконечно долго, по узким, винтовым лестницам, вырубленным в толще скалы, куда, казалось, никогда не проникал даже магический свет, не то что солнце.

— Быстрее! — шипела Изольда где-то впереди, как рассерженная гадюка. — Королева уже ждет. Обед остывает!

Слуги с пустыми глазами, державшие меня под руки, ускорили шаг. Они не дышали. Двигались как марионетки, дергаемые за невидимые нити. Зомби в ливреях.

Я попыталась сосредоточиться. Искра внутри меня тлела слабым угольком, придавленная тяжестью токсина. «Проснись, — мысленно кричала я себе. — Или ты умрешь здесь, в подвале, как крыса!».

Мы вывалились в огромное помещение и совсем не то, которое показывал мне Валериус. От досады, я даже прикусила язык. Знал ли Принц вообще об этом месте?

Стены в склепе были покрыты слизью, которая светилась болезненным фиолетовым светом. Огромные корни Древа, пробивавшие потолок, здесь выглядели иначе.

Десятки надрезов, из которых сочился золотистый сок — живая магия Древа. И к каждому надрезу, словно жирные пиявки, присосались мясистые стебли Вдовьего Плюща, выкачивая жизнь и впрыскивая взамен свой дурманящий яд.

В центре этого кошмара стоял трон из черных шипастых лоз, похожий на гнездо гигантского паука.

И на нем сидела она.

Королева-Мать Аделина.

Её идеальная кожа посерела, как старый пергамент, под глазами залегли черные тени, а руки дрожали. Да, тюремное заточение никому не идëт на пользу.

— Наконец-то! Привела?

Изольда швырнула меня на пол, прямо к ногам Королевы. Камень больно ударил в ребра, выбивая воздух.

— Как и обещала, Ваше Величество, — Изольда склонилась в глубоком реверансе, её глаза горели фанатичным блеском. — Садовница. Живая. И почти целая. Немного помятая, но сойдет!

Аделина наклонилась ко мне. Её пальцы, холодные и сухие, схватили меня за подбородок, поворачивая лицом к себе.

— Какая... сочная, — прошептала она, облизывая губы, и от этого слова меня замутило. — Столько жизни. Столько нерастраченной, глупой энергии. Прямо светится.

— Вы отравляете его... — прохрипела я, пытаясь отдернуть голову. Язык едва меня слушался. — Вы убиваете Древо... этими цветами... Ваш народ гибнет... Это вина... на ваших руках!

Аделина рассмеялась. Звук отразился от сводов пещеры, многократно усиливаясь и превращаясь в карканье.

— Убиваю? Поговори мне ещё тут, глупая деревенская девчонка! Древо — это дикий зверь. Ему нельзя давать волю. Ему нужна твердая рука и... правильная диета.

Она отпустила меня и встала. Её платье, некогда белоснежное, теперь было испачкано землей и соком растений.

— Ты думала, я просто сижу в башне и смотрю в окно, вышивая крестиком? — она обвела рукой пещеру. — Я всегда держала руку на пульсе. И да, в этом замке ещё осталось достаточно верных мне фейри! Женщины нашего рода столетиями поддерживали в этом полене достаточно жизни! Но вот мой неблагодарный сын вдруг решил поиграть в благородство! Ему видите ли стало жаль дворовых девок! Тьфу! Спроси его, а свой народ, ему не жаль? Свою мать он не жалел, когда запирал в башне?

Её лицо исказилось в гримасе ярости, морщины проступили резче.

— Он думает, что победит. Думает, что протащив тебя сюда, сможет всё исправить! И не видит, как его же народ страдает от таких решений! Я никогда не допущу, чтобы трон Королевы заняла какая-то простолюдинка из человеческого рода! Вы людишки, нужны лишь для того, чтобы обеспечивать жизнь нам, великим фейри! Власть к власти!

Она указала на каменный алтарь, стоящий между корнями. Он был покрыт бурыми пятнами, похожими на кровь.

— Изольда, дорогая, готовь её.

— Что вы собираетесь делать? — Изольда засуетилась, доставая веревки из корзины.

— Я заберу её силу. Всю. До капли. Если я перережу ей горло на алтаре, древо моментально пробудится и снесет все защитные барьеры Валериуса. Я верну Зимнему Двору его былое великолепие! Мои подданные будут благодарны мне! И мой сын первым падет на колени и будет ползать у ног. Я стану вечной!

Ужас, холодный и липкий, прояснил мое сознание лучше любого антидота.

Она не собирается торговаться! Ей нужна жертва. Здесь и сейчас. Обед.

Валериус не успеет. Он сражается наверху, пробиваясь через баррикады Совета. И он не знает, где я...

«Я одна». Совсем.