Сердце, которое не сжечь

Глава 1

В коридорах поместья Велантис всегда сквозило. Высокие своды Астора не удерживали тепло, особенно осенью, когда влажный ветер с залива просачивался сквозь щели в каменной кладке.

Тяжелая дубовая дверь отцовского кабинета всегда закрывалась со скрипом, но сегодня её оставили слегка приоткрытой. В темный коридор падал тонкий луч желтого света, пахнущий воском и дорогим табаком. Десятилетняя Ровена стояла у самой стены, стараясь не дышать. Шерстяное платье кололо шею, но она не шевелилась. Внутри говорили о ней.

– Зачем платить за её учителей, Элинор? – сухой, похожий на шелест сухой листвы голос отца заставил Ровену сжать кулаки, – Это пустые траты, у девчонки нет искры. Она пустышка... Церковь никогда не признает её права на наследство, даже если мы наизнанку вывернемся.

– Но она наш ребенок, Густав, – тихо отозвалась мать, хотя в её тоне не было тепла, лишь усталое смирение, – Мы не можем просто запереть её в чулане. Что скажут соседи?

– Соседи смотрят на Ариссу, – отрезал отец. – Сила её пламени растет с каждым днем, вот куда должны идти все наши ресурсы! А Ровена... её предел — замужество за каким-нибудь захудалым бароном на окраине, которому плевать на чистоту крови, лишь бы получить наши земли. Если вообще кто-то согласится взять пустышку.

Раздался тихий шорох шелка. Арисса, которой едва исполнилось двенадцать, подошла ближе к столу отца. В её голосе уже тогда сквозила та уверенность, которую дает только врожденное превосходство.

– Папа прав, мам. Ровене действительно ни к чему эти заумные книги и учителя. Зачем ей это? Ей никогда не понять, как пламя поет в венах. Это... ну, как объяснять слепому, как выглядит рассвет. Мне её очень жаль, правда, но ведь против воли Света не пойдешь. Пусть лучше сидит в саду или вышивает, так ей самой будет спокойнее.

Снисходительность в голосе сестры полоснула резче, чем холод отца. В ней не было злобы, только абсолютное, непоколебимое превосходство. Арисса искренне сочувствовала Ровене так, как сочувствуют хромой собаке, которую не выгнали на мороз только из старой привычки.

Ровена нащупала в кармане платья обрывок шелковой ленты - старой, выцветшей, лазурного цвета. Когда-то, давным-давно — целую вечность назад, когда им было по шесть и восемь — Арисса вплела эту ленту в волосы Ровены и поклялась, что они всегда будут защищать друг друга. Теперь Арисса пахла дымом и специями, а лента в руках Ровены казалась мусором, который забыли выбросить.

Пальцы девочки судорожно сжали шелк. Она ждала, что слезы вот-вот обожгут глаза, но внутри была лишь сухая корка. Девочка медленно поднялась, стараясь не задеть портьеру, и пошла прочь.

Её мягкие туфли без каблуков бесшумно скользили по каменным плитам. Обида жгла горло, но она заставила себя сглотнуть слюну, не позволяя слезам пролиться. Она побежала, но не в свою тесную спальню, где служанки сразу заметили бы её красные глаза, а в единственное место, где её никто никогда не искал — в семейную библиотеку.. Это было единственное место, где её не искали, потому что «пустышкам» не полагалось интересоваться знаниями, которые не могли быть подкреплены силой.

Там всегда царил полумрак и пахло старым пергаментом, сушеной лавандой и увяданием. Книги в доме Велантис ценились мало — маги предпочитали действовать, а не читать. Ровена забралась в самый дальний угол, скрытый за массивными шкафами из темного дуба, здесь, среди груд неразобранных свитков и заброшенных фолиантов, она чувствовала себя в безопасности.

Прижавшись лбом к прохладному дереву полки, Ровена задрожала, внутри всё клокотало от бессильной ярости. Внезапный резкий вздох сорвался с её губ, и она неловко повернулась, задев плечом стопку тяжелых деревянных футляров, сложенных на краю соседнего стеллажа.

С сухим, грохочущим стуком футляры посыпались на пол. Свитки раскатились по пыльным доскам, вздымая серые облачка. Напуганная шумом, Ровена мгновенно опустилась на колени и принялась лихорадочно собирать их, боясь, что старый смотритель или кто-то из слуг прибежит на звук.

Один из свитков выкатился из кожаного тубуса. Он выглядел иначе — темная, почти черная кожа, скрепленная печатью, которую время превратило в бесформенный кусок воска. Ровена помедлила. Любопытство, острое и колючее, пересилило страх, и она взломала печать.

Это был дневник. Личные записи Иеронима Велантиса, одного из основателей их рода, датированные тремя веками назад. Почерк был неровным, буквы порой сливались в неразборчивые каракули, словно пишущий торопился или его рука дрожала. Ровена впилась глазами в строки, пропуская описания походов и придворных интриг, пока её взгляд не замер на заголовке: «О плате за величие и проклятии пустых рук».

«Мы заключили сделку со светом, но свет всегда оставляет тени, – писала рука предка, – Дар крови не берется из ниоткуда. Мы черпаем из колодца, который не бесконечен. Каждый третий сын или вторая дочь в нашем роду рождаются без искры. Церковь называет это скверной, но я знаю правду.. Это не поломка..Это цена. «Пустые руки» — это предохранитель, те, кто сохраняют разум чистым от безумия пламени. Они — истинные хранители основ, ибо магия ослепляет, а отсутствие её заставляет смотреть на мир таким, какой он есть. Мы предаем их, мы называем их изгоями, но именно их холодный расчет спасал Велантисов в моменты, когда пламя выжигало наши сердца».

Ровена перечитала абзац трижды. Воздух в библиотеке стал густым, его трудно было вдыхать. Значит, всё это время её считали браком лишь потому, что забыли собственную историю? Её «пустота» не была отсутствием чего-то важного, это была форма защиты. Пока Арисса сгорала в собственных эмоциях, пока родители дрожали над чистотой крови, Ровена оставалась единственной, чье зрение не было затуманено магическим жаром.

Она медленно закрыла дневник. Боль, которая еще десять минут назад казалась невыносимой, кристаллизовалась, она не исчезла — она превратилась в прозрачный, твердый лед. Ровена посмотрела на свои ладони- маленькие, детские руки. В них не будет огня, в них никогда не запляшут искры Света...