Сердце литвина

Глава 1.1

В ту зиму Мороз бил по вековым дубам пущи так яростно, что толстые бревна господского терема трещали, словно кости в пасти голодного волка. Мирослава стояла в неотапливаемых деревянных сенях, поглубже пряча руки в рукава заношенного, но теплого овчинного кожуха. Сквозь тусклый, заиндевевший бычий пузырь, натянутый на оконную раму вместо дорогого заморского стекла, нельзя было ничего разглядеть — лишь белая, злая круговерть метели застилала усадебный двор.
В горнице позади нее пахло горьковатым ольховым дымом, дегтем и печеным хлебом. Терем топился по-черному, и хотя тяжелый дым уходил под самый потолок к волоковому оконцу, глаза все равно слегка щипало, а верхние бревна стен давно покрылись ровным слоем защитной угольной копоти. Для Мирославы этот запах был родным, пахнущим безопасностью и домом. Но безопасности больше не было. Три месяца прошло с тех пор, как приграничный отряд принес на дединец страшную весть: ее отец, шляхтич Ярослав, пал в глухой лесной стычке с крестоносцами. С тех пор усадьба сиротела на глазах. Половина слуг разбежалась, закрома пустели, а защищать эти земли было некому — у нее не осталось ни братьев, ни дядьев.
Тяжелая дубовая дверь, ведущая со двора, со скрипом приоткрылась, впустив в сени клуб морозного пара и старого старосту Радима. С его косматой меховой шапки и бороды сыпался намерзший иней. Старик тяжело дышал, его руки в кожаных рукавицах дрожали — и вовсе не от зимней стужи.
— Мирослава Ярославовна… — тихо, оглядываясь на дверь, прохрипел старик. — Едут. Со стороны Новогрудка по санному пути конный отряд пробивается. Человек десять, не меньше. Кони справные, под воинами кольчуги звенят. Не иначе, великокняжеские люди.
Сердце Мирославы пропустило удар, а затем забилось тяжело и гулко. В эти смутные годы, когда молодой князь Ягайло ломал старые порядки и перекраивал шляхетские владения, появление вооруженных всадников на пороге одинокой усадьбы не сулило ничего хорошего. Наверняка слухи о смерти отца дошли до замка, и теперь кто-то ехал забрать беззащитную вотчину.
— Думаешь, грабители, Радим? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Кабы грабители, они бы пущей шли, тайно, — покачал головой староста, утирая замерзший нос. — Эти идут открыто, гордо. Хозяевами идут. Уходить тебе надо, дочка. Через задние ворота, да в лес, к дальнему застенку. Не ровен час, обидят, в кандалы закуют…
— Нет, — Мирослава резко вскинула подбородок, и в ее светлых глазах блеснула упрямая шляхетская гордость. — Из своего дома я не побегу, как воровка в ночи. Мой дед эту усадьбу строил, отец за нее кровь пролил. Встретим их здесь, на крыльце.
Она опустила руку в глубокую складку тяжелой суконной юбки. Пальцы нащупали холодную костяную рукоять отцовского охотничьего ножа. Оружие привычно легло в ладонь, возвращая хрупкое чувство контроля. Она не позволит застать себя врасплох. Обуздав дрожь в коленях, Мирослава повернулась к двери и шагнула навстречу ледяному ветру, навстречу неизвестности, которая уже громыхала копытами у самых ворот дединца.