Сердце лозы

Глава 1

Волна ласкает берег страстно,
Шум моря — вечный разговор.
И в этой музыке прекрасной
Звучит любовный приговор.

Лоза, что у скалы белеет,
Хранит укор в своей тени.
И море, что бурлить умеет,
Ей вторит пеной волн.

Глава 1

Самолет пошел на снижение, и в иллюминаторе брызнуло солнце. Алиса зажмурилась от яркости, а когда открыла глаза, под крылом уже плыла синева — бесконечная, густая, как чернила. Море.

Балеарское море. Она узнала его сразу. По цвету, по тому особенному оттенку, который бывает только здесь, у побережья Коста-Дорада. Внизу проступали изрезанные скалы, белые пятна яхт и игрушечные домики, рассыпанные по зеленым склонам. Сердце забилось где-то в горле, и Алиса невольно улыбнулась. Одиннадцать лет. Одиннадцать долгих лет она не была здесь. И вот она снова летит домой.

Она прилетела с одним чемоданом, в котором лежали только самое необходимое и тяжелый конверт с документами, заверенными у нотариуса в Барселоне, куда она летала месяц назад. Завещание дедушки Мигеля. Ей достался небольшой клочок земли, старый виноградник на побережье, и домик, хранивший память ее семьи. Тогда, при оформлении, она еще не верила до конца в реальность происходящего. Казалось, что это просто красивая история, которую она расскажет друзьям за бокалом вина. Но когда бумаги оказались у нее в руках, когда она увидела его имя — Мигель Монтес де Соуза — на гербовой бумаге, внутри что-то перевернулось. Это был не просто участок. Это была ее кровь.

Выйдя из здания аэропорта Реуса, Алиса вдохнула полной грудью. Воздух был горячим, плотным, пахло прогретой хвоей и пылью. В Петербурге еще было холодно, а здесь термометры показывали под тридцать. Она скинула легкий кардиган, накинула его на сумку и пошла на парковку за арендованной машиной. Маленький белый «Рено» — она решила взять что-то простое, непритязательное.

Дорога вилась вдоль побережья, и каждый поворот открывал новые картины: обрывы, поросшие соснами, бухты с бирюзовой водой, старые каменные постройки, обвитые бугенвиллией. Алиса ехала не спеша, впуская в себя это место. Всё было почти как в детстве. Почти. Но что-то изменилось. Кое-где выросли новые виллы, появились современные ограждения, таблички на русском, английском, испанском. Район обживали туристы, это было заметно.

Она свернула с основной дороги на узкий проселок, который помнила смутно. Сначала дорога была асфальтированной, но через километр превратилась в грунтовку, усеянную мелкими камешками. «Рено» подпрыгивал на ухабах, но Алиса не сбавляла скорости. Дорога была знакомой. Вон там, за тем валуном, они с дедом останавливались, чтобы передохнуть. А там, где сейчас растет оливковое дерево, раньше был куст дикого розмарина, и она любила тереть листочки пальцами и вдыхать терпкий аромат.

И вот за очередным поворотом показался знакомый силуэт. Дом.

Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто. Он стоял на холме, окруженный виноградником, спускающимся террасами к морю. Белые стены, выжженные солнцем до легкой желтизны, бирюзовые ставни, местами облупившиеся, черепичная крыша, на которой кое-где проступала зелень мха. Вокруг дома — каменная ограда, невысокая, неровная, сложенная из грубого камня еще его прадедом. Рядом с калиткой рос старый миндаль, ветвистый и разлапистый.

Алиса остановила машину, заглушила двигатель и вышла. Тишина обрушилась на нее, звенящая, прозрачная. Только ветер шелестел в листьях винограда, только где-то далеко внизу мерно шумел прибой, да стрекотали цикады — истошно, радостно, непрерывно.

Она стояла посреди дороги, и в груди теснились воспоминания.

Маленькая Алиса, ей лет шесть, бежит босиком по горячим камням. Дедушка Мигель, высокий, смуглый, с седыми висками, сидит на каменной скамье у дома и разбирает виноград. Его руки в мозолях, но они такие нежные, когда он подает ей самую сладкую ягоду.

— Ты должна запомнить этот вкус, nieta, — говорит он на смеси испанского и русского, потому что его дочь, мама Алисы, вышла замуж за русского и увезла ее далеко. — Это не просто сахар. Это солнце. Это наша земля. Запомни.

Она помнила. Она подошла к калитке. Та была заперта на старый висячий замок, покрытый рыжим налетом ржавчины. Алиса порылась в сумке и достала связку ключей, которые вручил ей нотариус.
Тяжелый, черный металл. Она вставила его в замок — тот поддался не сразу, пришлось покачать, приноровиться. С сухим лязгом замок открылся.

Алиса толкнула калитку, и та противно скрипнула, будто не открывалась много лет. Она шагнула внутрь, и ноги утонули в мягкой, сухой траве. Трава здесь была выжжена солнцем, желтоватая, но всё еще живая, пахнущая полынью и чабрецом. Виноградник.

Она пошла по тропинке, сначала к лозам, которые росли вдоль каменной ограды. Лозы были старые, с мощными корнями, скрученными в причудливые узлы, и сейчас, в начале лета, они были уже усыпаны мелкими зелеными ягодами. Кто-то явно ухаживал за ними, подрезал, подвязывал — значит, дедушка не оставил хозяйство, и человек, который жил здесь смотрителем, всё еще приходил. Листья шелестели, и сквозь них пробивалось солнце, рисуя на земле кружевную тень.

Она сорвала маленькую, еще твердую ягоду и положила в рот. Вкус был кислым, терпким, но в нем уже чувствовалась глубина. Та самая глубина, о которой говорил дедушка.

Алиса прошла дальше, за дом. И замерла.

Здесь был сад. Небольшой, запущенный, но удивительно красивый. Старая шелковица, ветви которой склонялись к земле, огромный куст жасмина, уже отцветающего, и… качели.

Они висели между двумя старыми соснами на толстых железных цепях, местами проржавевших. Деревянное сиденье было вытерто до гладкости сотнями рук. Это были те самые качели. Ее качели.

Алиса подошла и села на них, осторожно, словно боясь, что они рухнут. Но цепи выдержали. Она оттолкнулась ногами от земли, и качели плавно пошли вверх-вниз, вверх-вниз. Ветер дул в лицо, горячий и сухой, и перед глазами проплывала синева неба и зелень кроны сосен.