Сердце Лунного Леса. Книга вторая: Сын Рассвета и Луны

3. Горы,что заговорили

Горы Элириона не были просто скоплением камня и снега. Они были памятью — древней, упрямой, испещрённой трещинами, похожими на морщины мудреца, что пережил не одну эпоху. До падения Барьера они молчали, храня свои тайны под толщей льда и скал. Но когда небесный покров разорвался, как пелена над новорождённым, и магические токи хлынули сквозь границы континентов, горы заговорили.

Не голосом. Не речью. Но они дрогнули. И в их сердце, глубоко под землёй, вспыхнул первый кристалл Лунного Хрусталя — камня, что питается не огнём, не землёй, а светом звёзд и лунных циклов. Он не блестел — он дышал. И тот, кто касался его, слышал шёпот далёких миров.

Именно тогда из-под земли вышли гномы.

Не как завоеватели. Не как беженцы. А как хозяева, вернувшиеся в свой дом после долгой разлуки.

Их предводитель, Грумбар Железная Борода, был гномом старой закалки: его борода была заплетена в семь кос, каждая из которых несла в себе клятву — чести, долга, молчания, труда, верности, мести и прощения. Он не носил короны — его диадемой была кирка с рукоятью из чёрного дерева, возрастом старше многих королевств.

Когда он впервые предстал перед Кайраном у Врат Элириона, за его спиной стояли двести гномов, вооружённых не мечами, а инструментами: молотками, долотами, сверлами, измерительными цепями и... садовыми ножницами.

— Зачем ножницы? — спросил Кайран, не в силах сдержать любопытства.

— На случай, если придётся подстричь ваши магические заросли, — буркнул Грумбар. — Поговаривают, у вас в рудниках теперь растут гвоздики.

— Это не моя вина! — раздался голос из толпы придворных.

Из-за плеча Лиары выступил Малриэль — придворный маг, человек с лицом мечтателя, волосами, похожими на взъерошенное облако, и привычкой превращать всё вокруг в нечто поэтичное, даже если это должно быть просто полезным.

— Лунный Хрусталь — он романтичен! — оправдывался он. — Он реагирует на эмоции! Я лишь пытался настроить его резонанс для стабилизации магического поля... А он влюбился в гранит!

— В гранит? — переспросил Грумбар, поднимая бровь так высоко, что она почти исчезла в гуще бороды.

— Ну, скорее, в его структурную устойчивость. Кристаллы — они чувствительны к эстетике!

Грумбар перевёл взгляд на Кайрана.

— Вы допускаете, чтобы этот... поэт... трогает наши рудники?

— Он не поэт, он маг, — поправила Лиара, сдерживая улыбку. — И он единственный, кто может чисто извлекать Хрусталь, не разрушая его связи с Луной.

— А разве нельзя просто... выкопать?

— Можно. Но тогда камень потеряет свет. Станет обычным. Мёртвым.

Грумбар помолчал. Потом глубоко вздохнул — звук напоминал, как будто земля сдвинулась на пару дюймов.

— Хорошо. Пусть работает. Но если завтра я найду в шахте розы, я его превращу в гальку. И буду использовать как подкладку для ботинок.

— Справедливо, — кивнул Кайран.

— И ещё, — добавил Грумбар, — у нас в шахте теперь гвоздики цветут из гранита. Это не эстетично. Это... противоестественно.

— Это чудо, — возразил Малриэль с восторгом. — Вы только представьте: цветок, рождённый из камня! Как метафора надежды!

— Я предпочитаю метафоры, которые не мешают добывать руду.

Тем не менее, договор был подписан у Врат Элириона на закате, когда небо окрасилось в цвет спелой сливы. Кайран протянул руку. Грумбар пожал её — крепко, как будто хотел убедиться, что кости не хрупкие.

— Мы не хотим вашу землю, — повторил Грумбар. — Мы хотим, чтобы вы не мешали нам копать. И чтобы ваши маги не превращали наши рудники в цветочные клумбы.

— Я не превращал! — воскликнул Малриэль.

— Ты вдохновил. Это хуже.

Кайран поднял кубок с эльфийским элем — напитком, что светился в темноте, как совиные глаза.

— За Союз Гор и Леса!

— За Союз, — хмуро пробурчал Грумбар, — где гвоздики растут только в горшках.

Но в ту же ночь, когда гномы ушли, Малриэль тайком спустился в рудник. Он не для магии пришёл — он для разговора.

Он коснулся Лунного Хрусталя, и тот прошептал:

«Камень хочет быть красивым. Даже если он не знает, что такое красота».

Наутро в самом глубоком кармане Грумбара лежал маленький кристалл, из которого рос белый цветок с серебристыми прожилками. Грумбар долго смотрел на него. Потом аккуратно положил в деревянную шкатулку, вырезанную его матерью. И сказал только:

— Проклятый романтик...

Но и это было только начало.

Потому что на следующий день в горах появились следы драконьих когтей. А в пыли у входа в шахту — пепел, пахнущий грозой и шафраном.

Грумбар поднял горсть пепла.

— Кто ещё пришёл?

Малриэль, стоя рядом, улыбнулся.

— Похоже, мир стал шире. И нам придётся учиться жить не только с цветами в камне... но и с драконами в облаках.

Грумбар вздохнул.

— Сначала гвоздики... Теперь крылатые философы... Что дальше? Эльфы с лопатами?

— Они уже предлагали, — сказал Малриэль. — Говорят, хотят высадить в шахтах «Лунные Лилии для гармонизации подземной ауры».

Грумбар сжал кулаки.

— ...Я ухожу в медитацию. На десять лет.