Сердце обсидиана

Глава 1.1. Год тишины

Год. Триста шестьдесят пять дней. Восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. Глеб Кремнёв всегда мыслил цифрами. Они были честны. Логичны. Они подчинялись правилам. В отличие от людей. В отличие от памяти.

Стерильный белый свет люминесцентных ламп отражался в длинном полированном столе, искажая лица топ-менеджеров, превращая их в восковые, покорно кивающие маски. Воздух в переговорной был холодным и разреженным, пах дорогим кофе, бумагой и тихим, почтительным страхом. Валерий, финансовый директор, монотонно гудел, перелистывая слайды презентации.

— …и таким образом, поглощение «Innovate Solutions» и «DataCore» позволило нам увеличить капитализацию компании на сорок два процента за финансовый год, — закончил он, и на огромном экране загорелся финальный график.

Ярко-синяя линия, устремлённая в правый верхний угол. Линия триумфа.

Глеб смотрел на неё, но не видел. Его мозг, безупречный, отлаженный механизм, фиксировал данные: сорок два процента, доминирование на рынке, успешное поглощение. Но его сознание было где-то в другом месте. Он смотрел на эту синюю линию, ведущую в никуда, и чувствовал… ничего. Абсолютную, звенящую, космическую пустоту. Слова «успех», «рост», «доминирование» были для него пустыми звуками, как гудение сервера за стеной. Бессмысленный фоновый шум.

Сорок два процента. Цифра. Просто цифра. Что она меняет? Ничего.

Он позволил тишине затянуться. Почувствовал, как нарастает напряжение. Все взгляды были прикованы к нему, ждали вердикта. Он медленно обвёл их холодным взглядом.

— Презентация слабая, Валерий, — его голос прозвучал ровно и режуще, как скальпель. — Вы констатируете факт, а не анализируете уязвимости. Отдел маркетинга провалил интеграцию бренда «DataCore», что привело к потере двадцати процентов их старой клиентской базы. Это не отражено. Переделать. Жду на столе завтра к девяти утра.

Он видел, как побледнел Валерий. Видел, как остальные вжали головы в плечи. Он только что одним ледяным замечанием отправил на доработку недельный труд целого отдела. Его мозг констатировал: «Задача выполнена. Статус подтверждён». Но внутри, там, где у обычных людей, как он предполагал, находилась душа, у него был вакуум. Он вернулся в свой кабинет, к своему панорамному виду на серую, ноябрьскую Москву. Империя. И он в ней был единственным, абсолютно одиноким правителем.

Десять вечера. Его огромная, минималистичная квартира тонула в тишине. Тишина здесь была иной, чем в офисе. Она была живой, физически ощутимой. Она давила на барабанные перепонки, заставляла слышать гул крови в ушах. Он включил панель с бизнес-новостями без звука — просто чтобы движущиеся картинки создавали иллюзию жизни.

Раз в месяц, иногда чаще, он поддавался странному, мазохистскому импульсу. Он садился в кресло, ставил на колени ноутбук. Холод металла. Щелчок тачпада, оглушительный в тишине. Он заходил на тот самый форум. Под старым ником. Обсидиан.

Это было его паломничество к призраку.

Свет экрана отбрасывал мертвенно-бледные блики на его лицо. Он листал страницы, профили новых «мотыльков», жаждущих огня. Девушки с откровенными, вызывающими фотографиями. С анкетами, полными пошлых клише.

«Твоя плохая девочка ищет строгого Хозяина, чтобы научить её хорошим манерам ;)»

Он чувствовал почти физическую тошноту. Фальшивки. Бледные, уродливые копии, не понимающие сути. Они искали развлечения, острых ощущений, временного бегства от скуки.

Разница была не просто в словах. Она была в самой сути. В искренней растерянности и тяге к познанию. Он резко, со стуком, захлопнул ноутбук. Этот мир, который когда-то был его лабораторией, его безопасной средой для абсолютного контроля, теперь вызывал лишь брезгливость. Он был осквернён памятью о ней.

Иногда, возвращаясь с работы, он делал крюк. Сам не понимая, зачем. Машина сама сворачивала на знакомую улицу, к дорогой пекарне в центре, где всё было идеально. Идеально чистые витрины, идеальный запах ванили, идеальные улыбки персонала.

Он стоял в очереди, высокий, в безупречном пальто, как чужеродный объект в этом мире тёплой, уютной суеты. Вокруг смеялись пары, матери покупали пирожные детям. Он был один.

— Одну булочку с корицей, пожалуйста, — его голос прозвучал в ушах как признание в собственном одиночестве.

В холодной тишине машины он держал в руках этот идеальный, но бездушный продукт. С выверенным количеством глазури, с безупречными завитками теста. Он откусил. Приторная сладость. Текстура ватного мякиша. Разочарование. Просто сдоба и сахар.

Вспышка. Яркая, детализированная, болезненная. Его кабинет. Запах не ванили — а настоящей, домашней выпечки, заполнивший его стерильную приёмную. Плетёная корзинка, накрытая полотенцем, от которой идёт пар. Его мать, улыбающаяся. И она… Тася. Она стоит рядом, и её взгляд направлен не на булочки. На него. Во взгляде — не просто вежливость ассистентки. Смесь удивления, искреннего, детского интереса и тихого, робкого любопытства. Она на секунду увидела не Ледяного Короля, а просто сына, которому мама принесла выпечку. И этот её взгляд… В нём было тепло. Настоящее.

Он скомкал недоеденную булочку в салфетке и бросил её на пассажирское сиденье. Контраст между живым, тёплым воспоминанием и этой холодной, безвкусной реальностью был сокрушительным.

Ночь. Кабинет. Работа стала его наркотиком, единственным анестетиком, который ещё действовал. Он забивал ею дни, вечера, выходные. Лишь бы дотянуть до момента, когда можно будет провалиться в сон без сновидений.

Он подписывал какой-то многомиллионный контракт. Его рука вывела на последней странице размашистую, жирную, уверенную подпись. Глеб Кремнёв. Он замер, глядя на неё. И форма росчерка, этот злой, диагональный штрих, вдруг ударила по памяти.

Он откинулся в кресле, закрыв глаза. Но перед его внутренним взором, словно наяву, возник другой документ. Белый лист формата А4. Заявление об увольнении по собственному желанию. Внизу стояли две подписи, как две армии, столкнувшиеся на клочке бумаги. Её — тонкая, аккуратная, с почти каллиграфическим нажимом. Решительная. И его — жирная, злая, размашистая, поставленная поверх строки «С увольнением согласен». Точка.