Сердце охотницы и дыхание тени

Чай, тени и неожиданные искры. Глава 7.

Пустыня Амаргос осталась позади, сменившись предгорьями, поросшими колючим кустарником и усеянными камнями цвета ржавчины. Воздух был сухим и прохладным, а ночное небо – ослепительно звездным. Веридия шла, чувствуя странную легкость, будто с плеч свалилась гора. Не та легкость, что от потери, а от обретения. От того, что рядом шагал он.

Лорн был… другим. Более здесь. Он по-прежнему двигался бесшумно, но теперь его тень, отбрасываемая кострами далеких звезд, не пожирала свет, а лишь слегка сгущала его, делая бархатистой. Он научился «отражать» почти идеально.

– Ты задумался, – его голос, все еще низкий и с легким резонансом, вывел ее из размышлений. – О еде. Вероятность 87%.

– Всего 87? – она улыбнулась, не глядя на него. – Ты сбавляешь хваленую точность.

– Оставшиеся 13% я отдал на возможность того, что ты размышляешь о тактике уклонения от патрулей Кельвана, – парировал он с той же мертвой серьезностью, от которой теперь веяло не холодом, а комичным абсурдом.

– И близко. Я думала, как объяснить наш… союз, первому же встречному трактирщику. «Здравствуйте, это Лорн, мой… спутник. Не обращайте внимания на глаза и тот факт, что в его присутствии масло не тает, а затвердевает».

– Это неточное наблюдение, – возразил он. – Температура плавления масла лишь незначительно повышается в радиусе трех футов от меня. Это побочный эффект стабилизации энтропии. Я работаю над этим.

Она рассмеялась. Боги, она смеялась, гуляя по пустоши с древним существом, способным стереть с реальности пятно размером с трактир.
– Знаешь, для кого-то работа над собой – это бросить курить или научиться играть на лютне. А у тебя – «стабилизировать энтропию». Скромненько.

– Скромность – человеческая концепция, основанная на сравнении с усредненной особью своего вида, – заметил он. – У меня нет референтной группы. Только ты.

От этих слов стало тепло, и не только из-за ее собственного пламени внутри него.
– Ладно, нет группы. Но есть я. И я говорю: наш первый приоритет – не сбегать от Кельвана, а найти нормальную еду. Я готова убить за кусок хлеба с сыром. И за чай. Особенно за чай.

– Чай, – произнес он это слово с таким видом, будто это было название сложнейшего ритуала. – Горячий водный раствор танинов и кофеина. Проблема термического воздействия остается. Однако… – Он остановился и посмотрел на небольшой ручей, бегущий меж камней. – Теоретически, я могу создать изолированную зону. Сконцентрировать тень не как поглощающий, а как отражающий и удерживающий экран. Своего рода… духовку из тьмы.

Веридия смотрела на него, завороженно и с легким страхом.
– Ты хочешь сварить чай… магией абсолютной пустоты.
– Корректно. Это будет эксперимент.
– Который может закончиться тем, что мы останемся без чая, без кружки и, возможно, без части этой скалы.
– Вероятность негативного исхода не превышает 23%, – заверил он, уже присаживаясь на корточки у ручья. Он вынул из складок плаща (откуда они там взялись?!) небольшую металлическую чашку – простую, походную. Наполнил ее водой. Потом посмотрел на Веридию. – Листья.

С чувством глубочайшего скепсиса она высыпала ему в ладонь щепотку сушеных листьев мяты из своего почти пустого походного запаса. Он с серьезным видом, как алхимик, добавляющий финальный ингредиент, опустил их в воду.

Затем он сложил ладони вокруг чашки, не касаясь ее. Его пальцы с золотыми прожилками напряглись. Воздух вокруг чашки замер. Не в переносном смысле. Буквально. Свет вокруг нее исказился, будто ее поместили в идеально прозрачный, но плотный пузырь. Внутри этого пузыря пространство стало… густым. Веридия своим вторым зрением видела, как темная энергия, исходящая от Лорна, образует не сферу поглощения, а сложную сферу отражения и удержания. Он направлял свою силу не вовне, а внутрь этой сферы, создавая в ней микроклимат.

Через несколько минут от чашки пошел пар. Ровный, аккуратный. Лорн разжал ладони. Пузырь исчез. Он взял чашку за край (металл был лишь слегка теплым) и протянул ей.
– Чай. Приблизительная температура – 85 градусов по Цельсию. Без взрывов.

Она осторожно приняла чашку. Прикоснулась губами. Горячо. Идеально горячо. Аромат мяты ударил в нос. Она сделала глоток. Это был лучший чай в ее жизни.

– Лорн, – сказала она, глотая обжигающую жидкость. – Ты только что совершил чудо.
– Это не чудо. Это прикладное применение теории управления энтропией на микроуровне, – поправил он, но в его глазах, наблюдавших, как она пьет, мелькнуло что-то подозрительно похожее на гордость. – Сложно было удержать фокус. Твое лицо… отвлекало.

Она поперхнулась.
– Мое лицо отвлекало тень от термодинамики?
– Оно излучает сложный набор сигналов: удовлетворение, удивление, тепло. Это… интересно. Мешает концентрации.

Она поставила чашку, все еще улыбаясь. Потом подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала его в уголок тех губ, которые все еще редко улыбались, но уже не казались высеченными из льда.
– Вот тебе за отвлечение, – прошептала она.

Он замер. Потом медленно, неуверенно, его руки обняли ее талию. Его прикосновение было прохладным, но уже не отнимающим тепло, а… контрастным. Приятным.
– Этот сигнал… еще сложнее, – прошептал он ей в волосы. – Но я хочу изучить его подробнее.

Они просидели так некоторое время, у ручья, под звездами. Потом он, к ее изумлению, начал расспрашивать. О хлебе. О сыре. О том, как люди готовят пищу на огне, а не с помощью сфокусированной тени.

– Это кажется неэффективным, – заметил он, когда она описала процесс выпечки хлеба. – Столько потерь тепла.
– Зато пахнет божественно, – возразила она. – И собирает людей вместе. Огонь – это не просто источник энергии. Это… центр.

– Центр, – повторил он задумчиво. Потом посмотрел на маленький костерок, который она наконец развела (он, к ее облегчению, не потух от его близости). – Я никогда не был центром. Я всегда был… границей. Краем.

– Может, пора попробовать побыть центром? – предложила она, нанизывая на палочку кусочки найденной и выпотрошенной дикой луковицы. – Для начала – центра нашего маленького, странного лагеря.