Сердце охотницы и дыхание тени

Королевство искаженного зеркала. Глава 12.

Осознание того, что Край наблюдает, изменило всё. Лес из чудесного и пугающего стал откровенно враждебным. Каждый шелест несуществующих листьев, каждый бредовый перелив цвета в воздухе теперь казался намеренным – взглядом, шепотом, угрозой. Они шли не просто по опасной местности. Они шли по живому организму, и этот организм теперь знал о вирусах в своей системе.

– Не концентрируйся на отдельных аномалиях, – наставлял Лорн, его голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная нить концентрации. Он вел ее, держа за руку, и его темная аура работала теперь не как щит, а как камуфляж. Он не отражал и не поглощал хаос вокруг, а старался имитировать его – впуская в свое поле легкую, контролируемую нестабильность. Для Веридии это было мучительно: ощущать, как его привычная, якорная стабильность дрожит, подстраиваясь под безумие. – Думай о потоке. О тенденции. Ищи… ритм. Даже у хаоса есть паттерны.

Она пыталась. Но ее дар, обостренный их связью, рвал ее на части. Она видела не просто паттерны. Она видела настроения Края. Участки тоскливого, медленного распада, сменяющиеся вспышками истерического, цветного творения. Зоны страха, где воздух сжимался, словно в ожидании удара, и зоны безудержного, пустого веселья, от которого хотелось плакать. И сквозь все это – тот самый давящий, чужой интерес.

Они нашли источник. Не воды, а чего-то иного. Место, где безумие кристаллизовалось в нечто почти логичное. Это была поляна, усеянная «цветами» из застывшего света и тени. В центре бил «фонтан» – струящиеся вверх, а потом падающие вниз, не подчиняясь гравитации, сгустки полупрозрачных мыслей. И вокруг фонтана, на камнях цвета потухшего костра, сидели фигуры.

Не санитары. Они были… ближе к людям. Или к тому, что когда-то ими было. Их черты были размыты, как у скульптур, долго простоявших под дождем и ветром. Одежды (если это были одежды) сливались с кожей, образуя странные, текучие формы. Они не разговаривали. Они… резонировали. Между ними пробегали тихие волны понимания, видимые Веридии как рябь на поверхности их общих искаженных аур.

Беглецы. Как и они. Те, кто сбежал в Край от правосудия, долгов, прошлого, самих себя. И застрял. И изменился. Переплавился в горниле этого места, став его частью, но сохранив призраки разума.

Один из них – существо с слишком длинными пальцами и лицом, на котором светились только два темных пятна вместо глаз, – повернулся в их сторону. Он не встал. Он просто… направил на них свое внимание. И Веридия почувствовала, как его сознание, похожее на клубок мокрых, колючих нитей, осторожно потянулось к ним.

Лорн не отступил. Он сделал шаг вперед, все еще удерживая свою ауру в режиме «подстройки». Он не сказал ни слова. Но Веридия почувствовала, как он отправляет наружу пакет информации – не образы, а чистые концепции: Бегство. Преследование. Временное пребывание. Нет угрозы.

Существо с длинными пальцами замерло. Потом медленно кивнуло тем, что должно было быть головой. От него потянулась ответная нить: Одиночество. Цена. Свойства меняются. Осторожно с Владельцем Снов.

Владелец Снов. Так они называли того, чью волю они почувствовали ночью.

– Спроси про шрам, – тихо прошептала Веридия. – Про тот разрез.

Лорн послал новый запрос: Старая рана. Прямой разрез. Знание?

На этот раз ответ пришел не от одного, а от нескольких фигур одновременно. В их резонансе появилась нота… страха? Благоговейного ужаса? Врата, – пронеслось в общем поле. Попытка выйти. Или впустить. Неудача. Боль навсегда.

– Врата, – повторил Лорн, уже вслух, тихо. – Они пытались создать портал. Или кто-то создал. И это пошло не так, оставив шрам на причинности.

Существо с длинными пальцами подняло руку и показало куда-то за фонтан, вглубь леса, где деревья были похожи на застывшие вопли. Туда. Ядро. Там трон Владельца. И… зеркала.

Они не стали спрашивать, что за зеркала. Поблагодарили тихим импульсом и двинулись в обход поляны, стараясь не нарушать хрупкий покой ее обитателей. Взгляд длиннопалого существа провожал их, полный какой-то древней, беззвучной жалости.

Путь к «ядру» был самым тяжелым. Реальность здесь не просто шаталась – она лгала. Расстояние обманывало: десять шагов могли ощущаться как километр, а сотня метров пролетала мгновенно. Время текло рывками – то замирало, то ускорялось так, что сердце готово было выпрыгнуть из груди. Один раз Веридия наступила на, казалось бы, твердую землю и провалилась по пояс в субстанцию, которая была холодной, как лед, и пела тихим, прекрасным голосом о вечном покое. Лорн вытащил ее, но на ее коже еще час оставались серебристые, поющие следы.

Именно здесь, на грани полной дезориентации, они нашли зеркала.

Сначала одно. Оно висело в воздухе, ничем не поддерживаемое, в узкой расщелине между двумя скалами, которые были то скалами, то сгустками чьих-то кошмаров. Рама была из темного, потрескавшегося материала, похожего на кость или старую смолу. Стекло… не было стеклом. Оно было поверхностью абсолютно черной, матовой воды.

Лорн подошел к нему осторожно. Веридия осталась в нескольких шагах, чувствуя исходящую от артефакта леденящую тоску.
– Не смотри, – предупредил он. Но сам смотрел. Пристально. Его звездные глаза отражались в черной поверхности, но отражение было неправильным. В нем он был не собой. Он был… больше. Темнее. Фигурой из теней и звездной пыли, восседающей на троне из спиралей небытия. Драконом во всей его нечеловеческой мощи и тоске.

– Это показывает… сущность? – спросила Веридия, не в силах оторвать взгляд от его искаженного отражения.
– Показывает потенциал, – тихо ответил он. – То, чем я мог бы стать. Или… чем я являюсь, если сброшу эту форму. То, чего ты боишься увидеть.

Он отвернулся от зеркала, и на его лице была гримаса, похожая на боль.
– А ты? – спросил он. – Что ты увидишь?

Она не хотела. Но что-то тянуло ее. Сделав шаг, она заглянула в черную гладь.

И увидела себя. Но не охотницу, не беглянку, не Анариэль. Она увидела ядро. Яркую, невыносимо яркую точку чистого, белого света. И из этой точки, как лучи, расходились нити, тянущиеся ко всему вокруг – к каждому растению, к камням, к самому воздуху, к Лорну. Она была не человеком. Она была связью. Паутиной, удерживающей мир от расползания. И в этом отражении не было страха. Была лишь огромная, бездонная ответственность и… холод. Холод того, кто стал функцией, а не личностью.