Сердце охотницы и дыхание тени

После шторма. Глава 14.

Кельван и его маги исчезли за непроницаемой теперь пеленой, но угроза его слов висела в воздухе тяжелее камня.

Веридия сидела на холодном, сером камне, обхватив колени руками, и дрожала. Не от холода. От внутреннего землетрясения. Ощущение потери было физическим – будто вырвали часть легкого или перерезали нерв. Его темное, всеобъемлющее присутствие, ставшее за эти недели ее новой нормой, исчезло, оставив после себя… эхо. И в этом эхе было не только его. Были осколки. Крохи его холодной, звездной логики, вплетенные теперь в ткань ее собственных мыслей. Она смотрела на узор трещин на камне и вдруг знала, с какой силой и под каким углом нужно ударить, чтобы он раскололся по идеальной линии. Это было не ее знание. Это было его.

Она подняла глаза. Лорн стоял в нескольких шагах, спиной к ней, наблюдая за дымящимся шрамом. Его поза была напряженной, неестественно прямой. Обычно его силуэт растворялся в пейзаже, теперь же он казался инородным телом, застрявшим между мирами.

– Лорн? – ее голос прозвучал хрипло, чужим.

Он обернулся. И она увидела. В его звездных глазах, всегда таких пустых и далеких, теперь плавали призраки. Маленькие, яркие вспышки – не отражения, а именно вкрапления. Вспышка золота – эхо ее радости. Мгновенная рябь зеленого – отголосок ее любопытства к новому растению. И что-то еще… что-то теплое и щемящее, когда его взгляд упал на ее дрожащие руки. Это была ее жалость. К нему. К ним обоим. И он теперь чувствовал ее изнутри.

– Твоя биоритмика нарушена, – сказал он. Его голос все еще был низким, с легким резонансом, но в нем появились новые обертона. Более… мягкие? Нет, скорее, озадаченные. – Адреналин, кортизол зашкаливают. Нужно восстановить гомеостаз.

Он говорил о ней, но она видела, как дрожит его собственная рука, сжатую в кулак. Он тоже был на грани. Его безупречный контроль дал трещину.

– А ты? – спросила она, с трудом поднимаясь. – Твой… «гомеостаз»?

Он посмотрел на свой кулак, как будто видя его впервые.
– Мои внутренние процессы… испытывают интерференцию. Появились несанкционированные паттерны. Эмоционального характера. – Он поднял на нее взгляд. – Я… боюсь.

Это слово, сказанное его ровным, аналитическим тоном, прозвучало страшнее любого крика.
– Чего?
– Что я причинил тебе необратимый ущерб. Что наше вынужденное смешение повредило твою когнитивную и эмоциональную структуры. – Он сделал шаг к ней, но остановился, будто боясь прикоснуться. – Данные указывают на высокую вероятность. Я должен был предвидеть…

– Перестань, – оборвала она его, и в ее голосе прозвучала непривычная для нее самой резкость, подкрашенная… его прямотой? – Мы оба это сделали. Чтобы выжить. Чтобы он не прошел. Теперь нужно разобраться, что мы… что я теперь.

Он кивнул, приняв ее логику как факт.
– Корректно. Первичный анализ: наша связь не разорвана. Она… трансмутировала. Из канала передачи стала… общим полем. Часть моих базовых параметров теперь присутствует в тебе. И часть твоих – во мне. Это необратимо.

«Необратимо». От этого слова стало и страшно, и… странно спокойно. Как будто падение наконец закончилось, и ты лежишь на дне пропасти, понимая, что теперь это твой новый дом.
– Что это значит на практике?
– Неизвестно. Требуется время на сбор данных. Но предварительные наблюдения: твое восприятие магии может стать еще более глубоким, возможно, ты сможешь не только чувствовать, но и… влиять на паттерны напрямую, как я. А я… – он нахмурился, – я испытываю затруднения с чисто логическими построениями. Твои субъективные оценки, твои «ощущения» мешают вычислениям.

Он сказал это с таким откровенным недоумением и легким раздражением, что Веридию вдруг прорвало. Сначала это был сдавленный смешок, потом – настоящий, истерический хохот, от которого она схватилась за бок. Слезы катились по щекам.

Лорн смотрел на нее, и его лицо, обычно такое бесстрастное, отражало полную растерянность. В его глазах мелькали искорки – отражение ее смеха, но и его собственное, новое чувство – беспомощность.
– Это… положительная реакция? – осторожно спросил он.
– Это… – она вытерла слезы, все еще давясь смехом, – это реакция на то, что вечное, всесильное Зло жалуется, что ему мешают чувства! Боги, Лорн, мы с тобой – ходячая шутка!

Он задумался, переваривая ее слова.
– Юмор основан на неожиданном противоречии или абсурде. Да, наша ситуация подходит под критерий, – согласился он серьезно. – Однако я не испытываю комического эффекта. Только… облегчение, что ты не повреждена критически.

От этих слов смех у нее застрял в горле. Он был искренен. Он беспокоился о ней. По-настоящему. Не как о инструменте или проводнике. А как о… о ней.
– Я тоже, – прошептала она. – Рада, что ты… цел. Ну, насколько это вообще применимо к тебе.

Он снова посмотрел на свои руки, разжал кулак.
– Целостность структур сохранена. Нам нужно уйти отсюда. Можем привлечь что-то похуже...

Они нашли убежище – не пещеру, а естественную нишу под нависшей скалой, которая казалась относительно стабильной. Лорн, не говоря ни слова, создал вокруг них слабое поле – не прежний идеальный пузырь, а нечто рыхлое, дрожащее. Он работал с непривычки.

– Давай попробуем, – сказала Веридия, когда они устроились. – Что ты можешь делать теперь? Что я могу?

Он нахмурился.
– Неопределенно. Потребуются тесты.
– Так давай тестировать. Смотри. – Она сосредоточилась на лежащей рядом сухой ветке. Раньше она бы попыталась наполнить ее силой роста, оживить. Теперь она поступила иначе. Она увидела ее структуру – не как растение, а как набор связей, узоров энергии. И… предложила этим узорам измениться. Не силой. Намерением. Шепотом.

Ветка дрогнула. Не зазеленела. Она медленно, со скрипом, изогнулась, приняв форму идеальной спирали. Без жизни. Но с новой геометрией. Как будто она всегда была такой.

Лорн наблюдал, его звездные глаза широко раскрыты.
– Ты манипулируешь не энергией, а вероятностью. Заставляешь материю «вспомнить» альтернативную форму. Это… уровень влияния, близкий к моему, но идущий от иного источника. От жизни, а не от упорядочивающей пустоты.