Сердце охотницы и дыхание тени

Контракт. Глава 24.

Деревушка у подножия холма называлась Ветреный Пересвет. Домишки из темного камня и серого дерева, крытые соломой, крепко держались за склон, будто боясь улететь под порывами постоянного, свистящего ветра с гор. Здесь пахло дымом, навозом, свежеиспеченным хлебом и... чем-то еще. Слабым, но неприятным. Запахом гниющих корней и испорченной воды.

Именно этот запах и привел их сюда. Компас Тельрина, настроенный на «малые аномалии», зашелся мелкой дрожью, когда они приблизились.

Жители встретили их с опаской, но без открытой вражды. Чужаки здесь были редкостью, но не невидалью. Когда Веридия, представляясь странствующей травницей и заклинательницей (самое близкое к правде, что она могла придумать), спросила о проблемах, староста – коренастый мужчина с лицом, изборожденным морщинами и ветром, – не стал скрывать.

– Родник, – буркнул он, указывая жеванием трубки в сторону оврага за деревней. – Испортился. Месяца два назад. Вода стала... мутной. Не просто грязной. Мутной, будто в ней плавает пепел. Скот отказывается пить. У кого выпил – болеет. У людей – тошнота, слабость. А урожай на нижних полях... вянет. Будто сама земля чахнет.

– Водили знахарку из соседней долины, – добавила стоявшая рядом женщина с усталыми глазами. – Шептала, уголь жгла. Не помогло. Говорит, не ее это дело. Не порча, мол, а что-то... другое.

«Не порча». Эти слова заставили встрепенуться и Веридию, и Лорна. Это пахло их компетенцией.

– Мы посмотрим, – сказала Веридия. – Без гарантий. Но если сможем помочь... заплатите, чем сможете. Едой, кровом на ночь.

Староста кивнул. Для отчаявшихся людей любая соломинка была спасением.

Родник оказался в глубоком, сыром овраге. Когда-то здесь была обустроена купель из камней, но теперь от нее веяло запустением и тем самым гнилостным запахом. Вода в небольшом озерце была действительно мутно-серой, мертвой. На поверхности плавали странные, маслянистые пленки.

Лорн подошел к кромке воды, но не наклонился. Он смотрел. Его звездные глаза сузились.
– Это не отрава. И не обычная болезнь. Это... застой.
– Застой чего?
– Жизни, – ответил он. – Или, точнее, потока жизненной силы. Видишь? – Он указал рукой не на воду, а на землю вокруг. Веридия включила свое зрение. И увидела.

Обычно земля, даже самая бедная, пронизана тонкими, теплыми нитями энергии – медленным, сонным пульсом жизни. Здесь же, на несколько метров вокруг родника, эти нити были... оборваны. Не просто слабыми. Они были перерезаны, как проводки. А в самой воде клубилось нечто вязкое, темно-синее, похожее на сгусток застывшего отчаяния. Это была не магия. Это была патология. Болезнь самого ландшафта.

– Что-то нарушило естественный цикл, – тихо сказал Лорн. – Возможно, оползень где-то глубоко перекрыл подземный ток. Или... – он сделал паузу, – или кто-то сознательно внес искажение. Небольшое, но стабильное. Как заноза.

Тельрин, тем временем, возился со своими приборами, опуская в воду зонд на проводе.
– Интересно! Концентрация отрицательно заряженных эфирных частиц зашкаливает! Это не магический кристалл и не проклятие! Это... экологическая катастрофа локального масштаба! Как если бы у земли случилась язва!

Веридия присела на корточки, положила ладонь на холодную, влажную землю у края воды. Она закрыла глаза, пытаясь не просто увидеть, а почувствовать боль этого места. И ей открылось нечто большее. Это была не просто язва. Это была... обида. Глухая, немая обида земли на то, что ее источник жизни – родник – был чем-то осквернен. Не злым умыслом. Безразличием. Чьим-то давним, забытым действием – сброшенным в расщелину токсичным отходом? Проклятым предметом? Утонувшим животным, которое не смогли достать?

– Нужно найти причину, – сказала она, открывая глаза. – И удалить ее. Затем... помочь земле вспомнить, как течь. Как жить.

Лорн кивнул.
– Я могу локализовать эпицентр застойной энергии. Но удалить... это твоя часть работы. Ты можешь говорить с жизнью. Я могу лишь... прочистить канал.

Он протянул руку над водой. Его пальцы не дрожали, но Веридия почувствовала, как огромное напряжение проходит по их связи. Он не использовал силу, как в бою. Он действовал точечно, с хирургической точностью. От его ладони в мутную воду потянулись не лучи, а тончайшие, невидимые глазу нити тьмы. Они не поглощали и не разрушали. Они... зондировали. Искали в гуще застойной энергии самое плотное, самое инородное ядро.

– Там, – прошептал он через минуту, указав пальцем в самую глубину озерца, под нависший камень. – Маленький объект. Металл. И на нем... след. Слабый, но чужой. Чья-то давняя боль, прилипшая к нему, как ржавчина.

Камни, вода, грязь – ничто не было препятствием для его «нитей». Но вытащить объект физически он не мог, не разрушив все вокруг. Нужно было убрать воду.

– Я попробую, – сказала Веридия. Она встала, снова положила руки на землю. На этот раз она обращалась не к боли, а к самой памяти земли. К памяти о чистой, холодной воде, бегущей в темноте. К памяти о корнях, пьющих влагу. Она представляла это. Ярко, сильно. И просила землю помочь. Не силой. Содействием.

И земля откликнулась. Не голосом, а действием. Почва под краем озерца слегка поднялась, образовав низкий, грязевой вал. Вода, подталкиваемая снизу, медленно, лениво начала переливаться через этот вал, обнажая дно.

Мужики из деревни, пришедшие посмотреть на странных лекарей, ахнули и перекрестились. Тельрин забормотал о «телекинезе низкого уровня через резонанс с геомагнитным полем».

Когда вода ушла, на дне, в липкой серой грязи, лежал предмет. Небольшой, похожий на медальон или брошь, почерневший от времени и коррозии. Но даже в таком виде было видно – это была красивая, сложная вещица. И от нее исходила та самая, гнетущая аута тоски.

Лорн осторожно, не касаясь, поднял его своими невидимыми нитями и перенес на сухой камень.
– Здесь, – сказал он. – Причина. Чей-то потерянный амулет. Возможно, любовный. Наполненный таким горем, что оно, просачиваясь годами, отравило источник.