Сердце осени

Глава 3. Похороны и незнакомец

Кладбище оказалось на самом краю Патчтауна, куда вела узкая, петляющая дорога, больше похожая на тропу. Она уводила вверх, на поросший деревьями холм, откуда открывался вид на всю долину — пёстрое лоскутное одеяло из рыжих лесов, жёлтых полей и ярких оранжевых пятен тыквенных грядок.

Машина медленно ползла в гору, и Никки ловила себя на мысли, что это место не выглядело мрачным или печальным. Оно дышало спокойной, светлой грустью. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, отбрасывая длинные тени на старые, замшелые надгробия.

У самой дальней стены, в тени старого дуба, Никки заметила небольшую группу людей, собравшуюся вокруг свежевыкопанной могилы. Это было тихое, непарадное собрание.

Она припарковалась на обочине. Глушитель, остывая, пощёлкивал, и в наступившей тишине этот звук казался неестественно громким. Никки не спешила выходить. Она сидела, сжимая в руках ключи зажигания, и смотрела на дорожку, уходящую вверх, меж старых клёнов. Вздохнув, она наконец открыла дверь. Воздух, ударивший в лицо, был холодным, настоянным на влажной земле и сладковатой горечи увядающих листьев. Еще раз сделав глубокий вдох, она вышла из машины. Её чёрное платье, которое казалось здесь слишком нарядным и бесполезно тонким против осенней сырости, резко контрастировало с окружающими красками.

Само кладбище было крошечным и ухоженным. Ряды памятников спускались по склону террасами, и даже здесь, среди мрамора и гранита, проскальзывал фирменный почерк Патчтауна. На некоторых могилах, рядом с традиционными цветами, лежали маленькие декоративные тыквы, а на одном особенно старом надгробии кто-то вырезал тот самый герб города — скрещённые кирки и тыкву.

Гравий хрустел под каблуками, нарушая покой, и Никки невольно сбавила шаг, словно боялась разбудить кого-то. Она медленно шла по тропинке, и с каждым шагом Патчтаун оставался где-то внизу, залитый солнцем и своим тыквенным безумием.

Собралось человек двадцать. В основном пожилые, в тёплых практичных пальто. Они обернулись на её приближение, и десятки взглядов — любопытных, оценивающих, чуть подозрительных — впились в неё. Шёпот стих. Никки прошла вперёд, к открытой могиле и гробу из тёмного дерева.

— Никки? — К ней подошла худая женщина с лицом, испещрённым морщинами, и тёплыми, печальными глазами. — Я Марта, соседка. Мы с Элоизой дружили. Она очень хотела, чтобы ты приехала.

«Тогда почему она мне никогда не звонила? Не писала?» — пронеслось в голове у Никки. Но она лишь кивнула: «Спасибо».

— Вот, — Марта сунула руку в карман своего практичного пальто и достала огромный, почерневший от времени ключ. Он был тяжелым, с замысловатой бородкой и набалдашником, на котором угадывались знакомые очертания. Тыква. — От дома. Элоиза... доверила его мне на всякий случай. Теперь он твой.

Марта с силой сжала её руку, зажав в ладони холодный металл.
— Там всё готово к твоему приезду. Я прибегала, растопила камин, чтобы не так мрачно было. И холодильник наполнила. С дороги тебе ведь нужно будет отдохнуть.

Эта простая, почти материнская забота, исходящая от незнакомой женщины, тронула Никки куда сильнее, чем все официальные соболезнования. Ключ в её руке казался не просто куском металла, а настоящим, физическим воплощением наследства, которое она так боялась принять.

— Огромное вам спасибо, — проговорила она, и голос дрогнул. — Это... очень любезно.
— Пустое, детка, — Марта потрепала её по плечу. — Мы все здесь друг за друга. Если что — я в синем доме с зелёной крышей, сразу на выезде с твоей фермы. Не стесняйся.

Церемония была короткой. Пастор, седовласый и мягкий, говорил о Элоизе Холлоуэй как о «столпе общины», «хранительнице самых сладких сортов» и «последней из рода Холлоуэй на ферме "Большая Тыква"». Его слова были тёплыми, но для Никки они повисали в воздухе, не находя отклика в душе. Она смотрела на гроб, заваленный оранжевыми хризантемами и маленькими тыквами, и пыталась вызвать в себе хоть каплю горя. Получалась лишь тягостная неловкость и гулкая пустота.

Именно в тот момент, когда она отвлеклась, её взгляд скользнул за пределы круга собравшихся. В дальнем конце аллеи, почти полностью скрытый тенью старого клена, стоял мужчина. Он не был похож на остальных. Не по годам — он казался ровесником Никки, — а по энергии. Длинное пальто цвета опавшей листвы. Его руки были засунуты в карманы, а поза выражала не скорбь, а скорее... сосредоточенное наблюдение. Его взгляд был таким острым и тяжёлым, что Никки почувствовала его почти физически, как укол. Он смотрел на неё не с любопытством, а с холодным, безразличным анализом. Кто это? И почему его здесь нет?

Он первый отвел взгляд, повернулся и молча, не прощаясь, зашагал прочь, растворившись между старых надгробий.

— Это Харлоу, — тихо сказала Марта, заметив её взгляд. — Он... иногда появляется в городке. Не обращай внимания.

Никки кивнула, но чувство странности не прошло.

В этот момент церемония подошла к концу. Собравшиеся начали медленно расходиться, по одному подходя к открытой могиле, чтобы бросить горсть земли. Несколько человек направились к Никки.

— Держись, детка, — сказала пожилая женщина в вязаной шали, сжимая её руку своими узловатыми пальцами. — Элоиза была... особенной. Сердце у неё было золотое.

— Она очень тебя ждала, — добавил седовласый мужчина, снимая ковбойскую шляпу. — Всегда говорила: «Вернётся моя кровь на землю».