Сердце осени

Глава 9. Точка невозврата

Никки стояла у своего автомобиля на главной улице Патчтауна и смотрела, как суетятся местные жители, подпитывая своим энтузиазмом этот тыквенный карнавал. И она поняла: это не её мир.

Слова Харлоу, горящие глаза журналиста, тёплое участие Оливера, которое теперь казалось лишь частью общего заговора с целью втянуть её в эту игру — всё это было чужим, навязчивым и опасным.

«Нет, — твёрдо сказала она сама себе, заводя двигатель. — Хватит».

Она не хотела знать, что такое «Сердце Осени». Не хотела разгадывать загадочные взгляды Харлоу. Не хотела чувствовать эту щемящую тревогу, похожую на зов крови, когда она смотрела на бескрайние поля.

Решение созрело, пока Никки ехала назад. Оно было твёрдым и простым, как камень.

Продать.

Продать эту проклятую ферму, этот дом-кошмар, эти поля, смотрящие на неё пустыми глазницами тыкв. Взять деньги и уехать. Обратно в Чикаго, к своей пыльной, но понятной жизни.

Но сначала она полностью осмотрит дом. Возможно, она найдёт что-то ценное, что можно будет продать отдельно. Или... или что-то, что принадлежало отцу. Какую-нибудь вещь, которую она сможет забрать с собой, крохотный осколок его прошлого, прежде чем навсегда захлопнуть за собой эту дверь.

Вернувшись в дом, она не стала щёлкать выключателями. Пусть темнота остаётся. Она её больше не пугала.

— Ладно, бабушка, — вслух произнесла она, и её голос прозвучал вызывающе в пустом доме. — Давай посмотрим, что ты тут наколдовала за всю жизнь. И сколько за это можно выручить.

Она начала с прихожей. Массивная вешалка из коряги, на которой висело старое, пропахшее полынью пальто Элоизы. Пыльная люстра из сплетённых корней. Никки сняла её на телефон, мысленно прикидывая, может ли это заинтересовать какой-нибудь бутик «этники». «Пятьдесят долларов? — подумала она. — Или просто выбросить?»

Потом — гостиная. Гобелен с непонятными символами. Полки с банками. Она открыла одну — внутри лежал сероватый порошок. Похоже на обычную золу. «Мусор», — мысленно поставила гриф и двинулась дальше.

Ее взгляд упал на главный предмет в комнате — большой, основательный диван, обитый потертым, но добротным зеленым бархатом цвета мха. Он выглядел уютным и гостеприимным, единственной нормальной вещью во всем этом безумии. И словно в насмешку над этой мыслью, на его спинке и сиденьях, в строгом порядке, были разложены подушки.

Их было пять штук. И все они были в форме тыкв.

Это не были милые хэллоуинские аксессуары. Они были сшиты из ткани, имитирующей грубую, ребристую тыквенную кожуру, в точных, приглушенных осенних тонах: горчично-желтая, тускло-оранжевая, бледно-зеленая, даже грязно-белая. Каждая «тыква» была увенчана аккуратным стебельком из коричневого вельвета. Они не улыбались. Они просто были. Молчаливые, идеальные, чуждые.

Она ткнула пальцем в ближайшую оранжевую подушку. Та была на удивление упругой и тяжелой, набитой, похоже, не синтепухом, а чем-то натуральным — может, опилками или даже тыквенными семечками. От нее исходил едва уловимый, сладковатый запах сушеной дыни и соломы.

«На «Авито» такое не продашь, — с горькой усмешкой подумала она. — Разве что отдать этим фанатикам из городка на память. Или просто выкинуть».

Она отвернулась от дивана, чувствуя, как нарастает раздражение. Всё здесь, даже уют, было пропитано этой навязчивой, удушающей тыквенной тематикой.

В столовой её взгляд упал на дубовый стол, где лежала та самая потрёпанная тетрадь в обложке из вощёного холста. Она на секунду задержалась, почти преодолев себя. «Надо же понять, что за хлам я собираюсь продавать», — рационализировала она своё любопытство.

Она резко потянула тетрадь на себя и раскрыла её посередине. Страницы были исписаны тем же старомодным, уверенным почерком, что и этикетки на банках. Но это не были рецепты засолки огурцов.

«...фаза убывающей луны благоприятствует для сбора корней Глубокого Сна. Переплести с серебристой паутиной, собрать росу с северной стороны камня...»

Никки перелистнула страницу.

«...для подкормки Стражей лучше использовать отвар из папоротника при восходе...»

«...тени стали активнее. Чувствую их шепот у восточной границы. Усилила защиту, посадила новый ряд Колючек-Часовых...»

«Расчёт времени для осеннего равноденствия. Зажигание стражей на перекрёстках. Если поток ослабнет, нити могут порваться...»

Она листала быстрее, с нарастающим раздражением. Всё это было похоже на бред сумасшедшего. Какие-то схемы, напоминавшие корневые системы, но с подписями «потоки» и «узлы». Зарисовки тех самых символов, что были на стенах. И повсюду — тыквы. Их жизненные циклы, переплетённые с фазами луны и какими-то «энергетическими циклами».

Никки с силой захлопнула тетрадь. Звук хлопка гулко отозвался в тихой столовой.

— Бред, — громко и чётко сказала она пустому дому, отталкивая от себя тетрадь, как отраву. — Полнейший бред сумасшедшей старухи.

Она провела рукой по столешнице, смахнув невидимую пыль. «Бумага на макулатуру, — мысленно поставила вердикт. — Или просто сжечь».

На кухне царил тот же странный порядок. Десятки склянок с травами, пучки сушёных растений, подвешенные к балке. Никки механически открыла холодильник. Там всё ещё лежали продукты от Марты и её собственные, вчерашние бутерброды. Мысль о соседке вызвала короткий укол стыда. «Надо будет как-то... отблагодарить её перед отъездом. Деньгами».