Сердце Пепла

Глава 1: Маска для Спасительницы

— Еще одна улыбка, и этот олух растает. Главное, чтобы он не оказался слишком сообразительным до нужной ночи.

Мысль была циничной, недостойной и совершенно правдивой. Я изобразила на лице самую застенчивую улыбку из своего арсенала — ту, с картинно опущенными ресницами и легким румянцем, который я вызвала, незаметно щипнув себя за щеку за мешками с мукой. Итан, сын мельника, предсказуемо расцвел. Его широкое, добродушное лицо, похожее на румяный каравай, засияло, а могучие плечи расправились так, что чуть не треснула льняная рубаха, натянувшаяся на бицепсах размером с две порядочные ветчины.

— Ох, Итан, какая тяжесть! — проворковала я, изображая вселенскую муку и делая вид, что вот-вот уроню мешок с мукой, который этот деревенский Геркулес вручил мне с легкостью, будто это была подушка, набитая лебяжьим пухом.

Как и ожидалось, тут же клюнул. Он шагнул ко мне, и я инстинктивно уловила исходящий от него запах — смесь свежего хлеба, пота и чего-то неуловимо теплого, как летняя земля. Его огромные, мозолистые руки легко перехватили мешок.

— Прости, Илия, я и забыл, какая ты хрупкая, — прогудел он, и в его голосе звучали нотки такого искреннего раскаяния, что мне на мгновение стало совестно.

На мгновение.

«Хрупкая». Смешно. Если бы он только знал, какая сила дремлет в моих венах. Сила, способная заставить этот пыльный рынок зарасти диким плющом за три удара сердца или, наоборот, иссушить его мускулистое тело до состояния пергамента. Но для него, как и для всех в этой деревне, я была Илией-травницей. Тихой, незаметной сироткой с волосами цвета выцветшего льна, вечно спрятанными под убогим платком, и глазами неопределенного серого оттенка, в которых никогда не было ничего, кроме смирения. Моя маска. Моя броня.

— Для твоих лепешек. Матушка говорит, вкуснее твоих во всей округе не сыскать. - Его голос был таким же основательным и приятным, как он сам.

«Еще бы, — подумала я, принимая муку и нарочно коснувшись его огромной, мозолистой ладони кончиками пальцев. — Я в них вкладываю толику магии, чтобы они не были похожи на твои семейные кирпичи».

Он вздрогнул, и по его шее пополз густой румянец. Попался, мой золотистый ретривер в человеческом обличье. Сильный, как бык. Здоровый, как корень женьшеня. И простой, как три медные монеты. Он смотрел на меня с таким щенячьим обожанием, что становилось почти совестно. Почти.
— Спасибо, Итан, — пролепетала я, пряча глаза. — Ты так добр ко мне.
Добр, да. А еще у него руки, как мельничные жернова, и бедра, которыми, кажется, можно колоть орехи. Я мельком скользнула взглядом по его фигуре, оценивающе, как мясник на ярмарке. Мой внутренний циник удовлетворенно хмыкнул. Да, для моих целей он подходил идеально. Даже слишком.

Он был идеальным кандидатом. Именно таким, как описывалось в дневнике наставницы. «Сильный духом и телом, с чистым сердцем и простыми мыслями». Проще говоря — здоровый, добрый и не слишком умный, чтобы не задавать лишние вопросы. Он не заметит странностей. Не почувствует магию. Он просто сделает то, что мне нужно, а потом, усыпленный легким заклинанием, будет видеть сладкие сны, пока я буду мчаться на запад, в Эшмир, навстречу своей истинной судьбе.

Мир катился в тартарары, Серая Хворь медленно, но верно пожирала землю, а я стояла на пыльном рынке и планировала, как соблазнить этого славного парня ради одного-единственного дела. И дело было не в любви, о нет. Дело было в спасении мира. И в моей девственности, которая, как ни смешно, стояла у этого спасения на пути.

Мы шли через рыночную площадь. Шум, гам, запахи пота, скотины и пряностей окутали меня, позволяя снова натянуть на себя маску незаметности. Я инстинктивно держалась в тени навесов, стараясь не привлекать внимания. Моя жизнь последние десять лет была наукой выживания, и главное ее правило — будь серой, как пыль под ногами, и тогда, возможно, тебя не заметят.

Охотники. Это слово всегда всплывало в моем сознании холодным, скользким угрем, заставляя сердце замирать. Люди Ордена Пепла. Те, кто вырезал весь мой клан.

— …и вот матушка говорит, что у нее опять спину прихватило, — беззаботно болтал Итан, вырывая меня из липких объятий прошлого. — Твои припарки в прошлый раз очень помогли.

— Я… я приготовила для нее новую мазь, — пробормотала я, протягивая ему маленький глиняный горшочек. Еще один штрих к моему образу. Заботливая, безобидная травница.

Мы подошли к краю деревни, где начиналась тропа, ведущая в мой лес. Дальше он не пойдет. Никто не ходил в мой лес. Люди побаивались его, рассказывали сказки про духов и чудовищ. Сказки, которые я сама же и поддерживала.

— Спасибо, Итан, дальше я сама, — я с благодарностью посмотрела на него, забирая мешок.

— Всегда рад помочь, Илия.

Он стоял и смотрел мне вслед, пока я не скрылась за первыми деревьями. Я чувствовала его взгляд спиной. Теплый, восхищенный, немного похотливый. Безопасный.

Я уже почти покинула рыночную площадь, погруженная в свои циничные планы, когда почувствовала это.

Это было не похоже ни на что. Не похотливый взгляд мужиков у таверны. Не любопытный взгляд торговок. Это было что-то другое. Холодное, острое, пронзающее. Словно по спине провели невидимым скальпелем, вскрывая мою маскировку, слой за слоем. Он не просто смотрел — он видел. Прощупывал. Анализировал. Оценивал.

Я замерла на долю секунды, инстинктивно сжавшись. Сердце, до этого бившееся ровно, сделало оглушительный кульбит и рухнуло куда-то в пятки. Я не посмела обернуться. Я заставила себя идти дальше. Дыши, Илия. Просто дыши. Это паранойя. Десять лет в бегах кого угодно превратят в дерганого кролика.

Но я чувствовала его. Он не двигался. Он просто стоял где-то в тени навеса кузнеца и сверлил меня взглядом. Я заставила себя бросить случайный взгляд в ту сторону, мельком, как будто просто оглядываясь.

Он был высоким, выше всех в этой толпе. Одет в простую дорожную одежду, но крой был слишком хорош для обычного путника. На поясе — меч. И плащ. Темный, почти черный плащ, на вороте которого серебряной нитью был вышит едва заметный знак. Ястреб, сжимающий в когтях сломанную ветвь.