Сердце, пламя и крылья

Глава третья. Сломанный меч

Мой меч не заржавеет на стене,

Судьба ещё подарит битву ...

Как знамя, разметал по небесам весёлый ветер

Рассвет в кроваво-радостном огне. (с)

Вино переливалось в бокале. Даже зеленое драконье стекло не могло исказить его золотой цвет. Но мягкий аромат меда и цветов сегодня не мог перебить горечи, поселившейся на душе. Сеавир грустил. Ему было очень паршиво. Он понимал, что сам дурак, в кои-то веки. И опять его обдурила эта смертная.

Она явно что-то смыслит в зельях. Он вспоминал ее тонкие пальчики, аккуратно перебирающие корешки, ловко нарезающие что-то. Закушенную губу, нежно-розовую, тонкую, как лепесток ... когда она что-то отмеряла. Задумчивый прищур длинных ресниц.

В ее лице было немыслимо сплавлено человеческое и эльфийское. И эльфийского, как ему теперь казалось, было больше. Просто белые волосы и ресницы сбивают с толку, обесцвечивая черты.

Лукавство в ее стальных глазах какое-то слишком... не детское. Каждое движение, каждая деталь, напоминала ему кого-то знакомого, забытого очень давно.

Вино отправилось обратно в бар, едва ополовиненное. Он мерил шагами просторную светлую гостиную комнату особняка. Учительский особняк нервировал его и только необходимость быть вовремя на занятиях примирила с переездом. Чего-то болезненно не хватало.

В городе он занимал два верхних этажа одного из самых высоких зданий. Тот дом тоже не стал ему родным, но почему-то он вспомнил о нем теперь. Там из окон и балкона открывался чудесный вид на море, город и лес - одновременно. А рядом высится городская стена с пустырем. Не такая высокая, чтобы нельзя было преодолеть ее(для эльфа), при желании. Там над камином висит его сломанный меч. Прекрасный меч. Радужное лезвие, переплетение сотен живых стальных нитей. Последняя работа гениального мастера...

Сеавир и его меч были одним целым. Когда тёмный, в том проклятом поединке, сломал его, в эльфе тоже что-то надломилось. Он навсегда ушел из светлых лесов. Порвал отношения с кланом. И больше никогда не смотрел в сторону темных леди...

Наверное, ему неуютно здесь именно без меча. С этой мыслью Сеавир накинул плащ и вышел из дома.

Он выбрал тайную тропу, к дальней калитке. Кроны расступились, приветствуя сына леса, их душу и плоть. Незачем кому-то знать, что он уходит.

Только возле стены ему показался чей-то пристальный взгляд в спину. Но он не стал оглядываться. Никто не мог увидеть его, нет. Разве что, дух хранитель, но ему простительно.

Невесомой тенью он шел по улицам. Ветер трепал полы плаща, Волосы то и дело норовили вылезти из-под капюшона и закрыть лицо. В двух кварталах от академии он решил пройти сквозь сквер. Там, в кругу елей, туй, можжевельников, оседала опавшая хвоя и листва дикого винограда. Сейчас двор, наполовину оплетенный этим упорным растением, наливался багряно-алым. А в центре клумбы, где эльф любил стоять, размышляя, был… Конь.

Конь с большой буквы. Огромный, черный, с тяжелой гривой, едва не до земли. С тонкой мускулистой шеей, вздорно поднятым хвостом, острыми серебристыми копытами. В первое мгновение эльф пытался понять, зачем конь мог забрести сюда – таким живым он казался. Но потом он понял, что это статуя. Настолько чудесная, что на коже коня можно было увидеть каждый волосок. Он подошел ближе, надеясь где-нибудь разглядеть имя мастера или узнать, кому посвящена статуя. Но ничего не было.

Он обошел его со всех сторон. Конь стоял, невозмутимо изогнув шею. Казалось, его серебрянные глаза провожают тебя, ехидно посмеиваясь. Со всех сторон у этого чудесного животного не было ни одного изъяна. Эльф не знал, что за порода вдохновила мастера, но понял, что хочет себе именно такого коня. Только белого… Чтобы грива отливала серебром как у…

Конь даже наконец-то отвлек его от той девчонки – осознал эльф. И снова подумал о ней.

Придя домой, он лениво перелистал заголовки недельных газет. Какой-то безумец очень ловко дурачит городскую стражу: несколько уличных фонарей исчезли, осталось только самое дорогое – магические осветительные кристаллы. Которые, при всем желании, из железных столбов и троллю не выдрать! И исчезли-то как раз столбы. Интересно, кому они могли понадобиться.

Интересной новостью было попавшее на рынок золото. Источник его уверял, что приобрел металл абсолютно легально, где-то в мирах Хаоса. А гномы хватались за сердце, понимая, что такой чистоты драгоценного металла им не добиться никогда. Демоны, в свою очередь, тоже разводили руками – если и делает кто-то настолько чистое золото, им ничего не известно об умельце. Даже тёмному князю, несмотря на клеймо его домена на слитках.

Золото сразу же троекратно выросло в цене. Велись поиски, гномьи банки проверяли золото в своих запасах, в надежде найти еще немного чистейшего золота, а значит и вкладчика, который мог знать, где его взять. Но все тщетно. Чистейшие образцы встречались хаотично - в землях людей, в Хаосе, в вотчине элфов. Были это и монеты, и укращения, и просто слитки. Они появлялись в разное вемя разными путями. Общим было только одно - если в обычной монете можно было увидеть следы чеканки, небольшие царапины. потертости, изношенность штампа - у чистейшего золота не было ни единого изьяна, как будто неведомый ювелир задался целью превратить обыденную вещь в предмет совершенного искусства.

А вот новость, которую недавно обсуждали на срочном совете у ректора, эльф в газетах не нашел.

В окрестностях города, сначала в самых дальних деревнях, пропадали девушки. Все, как на подбор, молодые, невинные и с зачатками магического дара. Их находили обескровленными, со следами пыток и одной огромной колотой раной на месте сердца. Но в первую ночь перед учебным годом, случилась выжившая. Она оказалась первокурсницей из академии. Девушку нашли на пороге лечебницы, и следы на ней были такими же, как и на предыдущих девушках. Только не раны, а тонкие розовые шрамы. Раны кто-то заживил, но никаких следов магии на них не обнаружили. Что ставило в тупик, поскольку ранее лекарям о таком способе было ни чего не известно. Девушка еще не пришла в себя, и ее воспоминания попытались считать. Но память была одним черным провалом ужаса и боли. Ничего разобрать не удалось, кроме контуров лиц и серых капюшенов и характерно острых ушей. Недостаточно, чтобы опознать в этих лицах кого-либо. Но, достаточно, чтобы доказать причастность эльфов.