Сердце сокола

Глава двадцать третья: Брат и сестра

Рейнардо потребовалась пара минут, чтобы заставить себя толкнуть дверь в покои сестры и решительным шагом проследовать в ее спальню. Он не был здесь никак не меньше года и, пожалуй, долго еще не собрался бы, если бы не сегодняшнее открытие.

Справиться с ним в одиночку было выше его сил.

Слишком долго и безоговорочно он доверял сеньору Керриллару. Отвергая любые обвинения в его адрес и находя любым его поступкам оправдания. Не слушая того, что говорили ему близкие, в уверенности, что они не знают сеньора Керриллара так хорошо, как знает он, а потому не могут судить. Оказалось, могут. И со стороны им было виднее, чем ему, и глаза их оказались незашорены многолетней благодарностью, щедро подпитываемой чувством вины. Последним, пожалуй, даже больше, потому как Рейнардо много лет не мог простить себе предательского нападения на сеньора Керриллара и его ответного благородства. И каждый новый хороший поступок регента, и каждая его доброта по отношению к своему воспитаннику лишь усиливали это чувство вины, погребая под собой Рейнардо вместе с его желаниями и взглядами на мир.

Сегодня оно позволило ему дышать.

Наверное, доверяй Рейнардо Кинтину Керриллару столь же безусловно, как он стремился показать, он бы не оправился от нынешнего удара. Но последние события раз за разом рождали в его душе сомнения в способности наставника управлять государством, и несколько часов тому назад Рейнардо получил неопровержимые доказательства того, что сеньор Керриллар уже не тот уверенный и безупречный человек, каким был еще пару лет назад. Тогда Рейнардо не сомневался, что он станет идеальным первым министром, способным помочь королю поднять Эленсию с колен и привести ее к необыкновенному процветанию.

А потом сеньор Керриллар начал делать ошибки.

Нет, Рейнардо вовсе не был так туп и слеп, как предполагали окружавшие его люди. Он отлично понимал, что проводимая сеньором Керрилларом политика лишь вредит Эленсии и ее жителям, но до последнего давал ему шанс исправиться, отдавая долг за спасенную жизнь и не желая видеть падение человека, столь много сделавшего для него. В конце концов, вскоре власть должна была полностью перейти в его руки, и тогда Рейнардо рассчитывал взяться за дело без всякого соперничества с наставником.

Появление в его жизни Кристины спутало все планы. Умная, честная, целеустремленная – и столь же одинокая, как сам Рейнардо, – она заинтересовала его своей непохожестью на других женщин и вынудила начать действовать куда раньше, чем он планировал. Уж очень не хотелось ему и в глазах Кристины выглядеть беспомощным глупцом.

Вспышка сеньора Керриллара, впервые столкнувшегося с сопротивлением воспитанника, была Рейнардо вполне ожидаема, в отличие от покушения на его жизнь. Рейнардо не находил себе места, считая свои решения причиной случившегося несчастья и не зная, как оправдаться перед любимым наставником, едва не погибшим из-за его тщеславия. Намеки Сантьяго и Виктории на то, что покушение – дело рук самого регента, Рейнардо категорически отвергал: он видел в наставнике стареющего и теряющего хватку человека, но никак не подлеца, играющего чувствами своего воспитанника. Поэтому, чуть повременив, снова взялся за свои обязанности, стараясь, однако, сделать так, чтобы сеньор Керриллар видел в его поступках собственное влияние и не слишком расстраивался из-за того, что его слово отныне не было решающим. Вряд ли, конечно, сеньор Керриллар со своим опытом не понимал, к чему идет дело, но, по мнению Рейнардо, мудро мирился с его самостоятельностью, и Рейнардо решил было, что намечающийся конфликт тем самым исчерпан.

Пока сегодня как гром среди ясного неба на него не свалилась правда и он не получил доказательства хладнокровного и хитроумного обмана. Все-таки Сантьяго был прав, когда обвинял регента в лицемерии: Кинтин Керриллар жестоко отплатил своему подопечному за первое непослушание, возложив на него вину за то, чего на самом деле не было. Он знал, успев за десять лет отлично изучить Рейнардо, что тот будет мучиться угрызениями совести и ненавидеть себя за то, что едва не погубил всегда желавшего ему лишь добра человека, и расчетливо пошел на это, добившись своего и нисколько не жалея воспитанника. И Рейнардо, раненый подобным поруганием в самое сердце, теперь не знал, что делать с этим разочарованием. Показать его Сантьяго было нельзя: тот и так выигрывал у него по всем фронтам и Рейнардо не собирался давать ему поводов для нового ликования. Но ему нужен был совет. И неожиданно показалось, что Виктория способна его дать.

Сестра встретила его в приемной весьма скептическим взглядом, однако уколоть привычной иронией не успела. Рейнардо нахмурился и кивнул на окружающих ее фрейлин.

– Отошли их! – приказал он.

Его ли тон или цвет его лица – а Рейнардо знал, что сейчас был откровенно бледен, – вынудили Викторию повиноваться, но она велела фрейлинам выполнить волю короля. Великосветские сеньориты одна за другой поплыли к дверям, не забывая сделать перед королем обязательный реверанс, а он глубоко и старательно дышал, скрывая собственные волнения и нетерпение. Последней была Перла Марино Динарес, задержавшаяся возле Рейнардо и бросившая на него озабоченный взгляд, однако он лишь качнул головой и, обойдя ее, приблизился к сестре.

– Нам надо поговорить!

Виктория повела плечами и взглядом пригласила его в спальню. Рейнардо последовал за ней и плотно прикрыл за собой двери. Потом глубоко вздохнул и повернулся к сестре.

– У меня есть риохское вино и херес, – опередив его, предложила Виктория и подошла к небольшому дубовому буфету, почему-то перекочевавшему из приемной в спальню инфанты. – Что предпочтешь? Только не отказывайся, Найо: у тебя такой вид, что тебе совершенно необходимо выпить.