Сердце сокола

Глава двадцать четвертая: Понимание

Кристина ждала мужа недалеко от ворот Нидо-эн-Рока, в волнении вглядываясь в предрассветную дымку и мучительно боясь, что Сантьяго решит выехать через задний двор и не даст ей возможности пожелать ему доброго утра и доброй дороги. Она должна была увидеть его перед отъездом во дворец и хоть как-то сгладить впечатление от ужасного вчерашнего вечера и своего отвратительного поведения.

Очередной ужин прошел еще хуже, чем три предыдущих, – а ведь Кристина была уверена, что возвращение за стол хозяина уничтожит наконец всю эту атмосферу натянутости и неприязни, что сопровождали каждую ее трапезу в Нидо-эн-Рока. Обрадованная Матильда велит повару приготовить любимые блюда ее молочного сына и не будет прожигать Кристину обвинительными взглядами. Пилар под зорким оком хозяина перестанет третировать Милагрос. Умиротворенный родными стенами Сантьяго весело поделится последними дворцовыми новостями, и Кристина наконец вздохнет с облегчением. Возможно, так бы оно все и было, если бы она не встретила мужа совершенно неуместными поучениями и обидами и не вынудила его пожалеть о решении связать себя с ней узами брака. Он наверняка вспомнил народную мудрость о том, что платят за добро исключительно злом, а Кристина приложила все усилия, чтобы он в этом убедился. И целый вечер не могла найти нужных слов, чтобы хоть как-то исправить положение.

И что за трасго в нее снова вселился?

Сантьяго приехал, чтобы поделиться с ней своей удачей и чтобы избавить ее от возможных неприятностей с обитателями своего поместья, – так к чему Кристина принялась высказывать ему за невнимание к Рейнардо и Милагрос, обвиняя в каких-то немыслимых грехах и не принимая его мнения? Да, три прошедших без него дня были непростыми – чего стоила неприязнь сеньоры Луго, изо всех сил старавшейся сделать так, чтобы Кристина чувствовала себя в Нидо-эн-Рока чужачкой и приживалкой, – но ведь не самыми же сложными в ее жизни! Когда виконты Даэрон отправили дочь в королевский дворец и ей пришлось столкнуться с завистью и ненавистью фрейлин, увидевших в ней конкурентку за место возле инфанты, жить не хотелось вовсе, и все же Кристина нашла в себе силы пройти это испытание – и без всякой поддержки. А теперь о ней заботился – по-настоящему, по собственному желанию – очень хороший человек, а она его отталкивала, как будто не изнемогла еще в своем одиночестве и как будто не радовалась так искренне тому, что Сантьяго избавил ее от этого ужасного ощущения.

Почему же у них тогда получился столь трудный и неприятный разговор, закончившийся разочарованием друг в друге и уверенности в том, что они оба совершили ошибку? Кристина не желала этого – нет, совсем не желала, – но все же позволила несносному характеру взять над собой верх и поддалась неуместной гордыне, твердившей, что герцог Веларде по-прежнему использует ее и что она не должна ему доверять, если не хочет выглядеть глупо и жалко.

И когда Сантьяго подтвердил эти подозрения, Кристина не сумела справиться с овладевшей душой обидой. Нет, разумеется, она не считала, что герцог Веларде обязан отчитываться перед ней о своих замыслах – даже будь она ему настоящей любимой женой, вряд ли это было бы возможно, – но понимание, что он по-прежнему играет в свои игры, как было во дворце, больно обожгло душу и вынудило начать дерзить и нападать, памятуя о том, что это лучшая защита. И меньше всего в свете такого нахальства Кристина рассчитывала, что Сантьяго захочет ее обнять.

Ох, кажется, в тот момент Кристина и сошла окончательно с ума. Но не было еще в ее жизни ничего более чудесного, чем объятия Сантьяго Веларде. В секунду отступили все беды и все сомнения, словно он спрятал от них, укрыв собственным телом и согрев собственным теплом. Кристина щекой почувствовала его щеку, вдохнула его запах, ощутила его руки на своей спине – и отдалась охватившему блаженству.

Конечно, она знала, что не имеет на это права и что не должна позволять Сантьяго подобных провокаций, но в тот момент все это забылось, оставив Кристину без привычной защиты. Объятия герцога Веларде – что могло быть более чуждым для Кристины Даэрон – дочери бедного виконта, фрейлине в отставке и фиктивной жене, которая даже первого – и единственного – брачного поцелуя оказалась недостойна? Вот и утешая ее, Сантьяго говорил не о нежности, а о долге, и Кристина спустилась на землю и заставила себя отказаться от этого случайного подарка и нечестной радости.

Слезы потери одолели сами, прорвавшись сквозь ослабшую оборону и терзая несбыточностью мечтаний. Сантьяго ясно дал понять, какое место она может занимать в его жизни, и Кристина заверила, что ей его достаточно. Откуда ж она могла тогда знать, что попадет в ловушку собственных пробудившихся чувств? И восхищения Сантьяго Веларде, которое не могло поколебать даже его отвратительное поведение с Милагрос?

Кто из них двоих был не прав в этом деле, Кристина теперь и не знала. Если Милагрос на самом деле скрывала какую-то тайну, не стоило ли узнать ее Сантьяго? Пусть бы он не имел возможности ей воспользоваться, но хотя бы был предупрежден, а значит, и вооружен. А Кристина зашлась жалостью и не справилась со страхом перед совсем другим Сантьяго Веларде, способным в пылу борьбы забыть собственные принципы и напасть на беззащитную девочку. Нет, она боялась не его, она не хотела видеть Сантьяго жестоким циничным человеком, а потому остановила это превращение, приняв удар на себя и поначалу нисколько не жалея. Вряд ли, конечно, Сантьяго понял ее правильно; скорее решил, что она продолжает показывать норов, слишком много возомнив о себе в статусе герцогини Веларде. Потому и старательно избегал смотреть на нее за ужином, ограничившись лишь парой холодных сдержанных фраз, – таких, к каким Кристина привыкла во дворце и которые всегда столь ярко отражали его презрение к ней. И она была уверена, что после ужина он откланяется и уедет обратно во дворец, и убеждала себя, что должна изобразить при его проводах саму любезность, и в замешательстве понимала, что не сможет этого не только из-за неумения притворяться, но и не в силах победить залившую душу горечь. Она не хотела, чтобы Сантьяго уезжал. Она не хотела, чтобы все закончилось, не начавшись, из-за глупых обид и непонимания. И не поверила себе, когда Сантьяго, поднявшись из-за стола, вдруг наклонился над ней и коснулся губами ее волос.