Сердце сокола

Эпилог

Двухлетний Серхио Веларде Даэрон, сидя на руках матери, с чувствительным недовольством наблюдал за тем, как его отец тщетно пытается поймать его старшего брата, который никак не желал надевать праздничную перевязь. Красно-золотая, та очень нравилась Серхио, и он раз за разом аккуратно гладил такую же на собственной груди. А еще к ней крепилась самая настоящая шпага, и Серхио хмурился, ничуть не одобряя несвоевременного баловства Дадо. Ведь и мама сегодня необыкновенно красивая в пышном голубом платье и с высокой прической, и папа при параде: тоже с перевязью, шпагой и блестящим орденом на груди; а значит, им предстояла поездка в королевский дворец, и вести себя надо скромно и достойно.

Но эти определения никак не подходили для Дадо, еще вчера пытавшегося увести из конюшни папиного жеребца, чтобы поскорее отправиться во дворец, а сегодня объявившего, что не собирается целый день ходить таким попугаем и что у него есть дела поинтереснее, чем какая-то там свадьба.

Что такое свадьба, Серхио не знал, но ему очень нравилась нарядная одежда, ждущая их карета с парой великолепных лошадей и улыбка на мамином лице. Мама, конечно, часто улыбалась, но сегодняшняя улыбка была какой-то особенной, и Серхио снова и снова рассматривал ее, а однажды даже потрогал мамины щеки. Мама поймала его руку своей и быстро прижалась к ладони губами – это Серхио и вовсе любил больше всего на свете. Дадо с его грязными ладошками точно целовать не будут, потому что надо слушаться родителей и не доставлять им лишних хлопот. Вот как опоздают они на эту самую свадьбу, разве хорошо будет? А Серхио не хотел никого расстраивать. Ему нравилось, когда все улыбаются.

Как мама и папа.

Папа наконец изловил Дадо и, перехватив его поперек живота, принес к маме. Волосы у Дадо растрепались, а темные глаза так и сверкали.

– Нечестно! – бунтовал он. – Папа схитрил! Так нечестно!

– Папа очень хитрый, – подтвердила мама и снова улыбнулась – теперь столь же веселому папе. – И ловкий. И тебе, Эдуардо Веларде, никогда не победить его, если ты станешь сбегать от его уроков и пренебрегать его советами.

Серхио снова потрогал свою шпагу: скорей бы вырасти, чтобы папа и его брал на уроки. Уж он-то ни за что не станет сбегать. Еще и Дадо обгонит в учебе, чтобы тот не задавался.

Папа между тем поставил Дадо на ноги и принялся пристегивать к его перевязи шпагу.

– Не хочу на свадьбу! – заканючил тот. – Инесита к бабуле приедет, а меня нет! И что ей делать?

Инеситой звали подругу Дадо и дочь папиного лучшего друга. Она почти все время проводила у бабули Матильды и фехтовала куда лучше самого Дадо. Позавчера родители забрали ее, потому вчера Дадо и собирался отправиться во дворец, где служил папа Инеситы. Ни дня без нее не мог.

– С Инес ты встретишься во дворце, – пообещал папа. – Так что советую тебе привести себя в порядок, чтобы не выглядеть перед ней неряхой.

Дадо осмотрел свою перекошенную курточку и испачканные землей башмаки.

– Инесите все равно! – недовольно буркнул он, но папа покачал головой.

– Не сегодня, Эдуардо, – уже серьезно предупредил он, и Дадо пришлось его послушаться. Пока он поправлял куртку и обтирал башмаки о ноги, папа взял у мамы Серхио и улыбнулся ему. Серхио потрогал и его щеки. Папа рассмеялся.

– Словно две мои ипостаси, – непонятно сказал он маме. – Один – каким я был, второй – каким стремился казаться.

– Потому я так и обожаю их обоих, – еще более непонятно ответила мама и, притянув к себе упирающегося Дадо, поцеловала его в щеку. Папа улыбнулся еще шире, а потом достал из кармана какую-то бумагу.

– Смотри, что я нашел в костюме Алькона, – проговорил он, протягивая пожелтевший листок маме. – Пять лет в сумке пролежала; я и не вспомнил, что Рейнардо мне его когда-то отдал. Еще и посоветовал не разбрасываться такими бумагами.

Мама развернула листок, и ее брови поползли вверх.

– Твое прошение? – изумилась она.

– Моя дурость, – ответил папа, и Серхио посмотрел на него с осуждением: какая еще у его папы может быть дурость? Он самый умный и самый хороший, как всегда говорит мама. А про Алькона Серхио, кажется, слышал, только какой же у него может быть костюм? Вон же он, кружит высоко в небе, словно провожая их в путь.

Серхио дернул папу за рукав и показал в небо.

– Либье, – сказал он, и папа, кивнув, помахал соколу рукой. Тот что-то прокричал в ответ, а надувшийся Дадо показал ему язык. Мама, увидев это, покачала головой, а потом обратилась к папе.

– Оставим как семейную реликвию? – снова непонятно спросила она, и Серхио, устав от этого, принялся крутить красивую пуговицу на папином сюртуке.

– Вот уж нет! – заявил папа и неожиданно так пронзительно свистнул, что отвернувшийся от них Дадо даже подпрыгнул. Но тут же встрепенулся и радостно закричал:

– Хуго! Вишенка! Ребята!

Серхио бросил пуговицу и тоже потянулся навстречу несущемуся к ним собачьему семейству. Два больших пса – мама и папа – и много-много маленьких. Серхио больше всех нравился черный щенок: с ним он готов был обниматься, не боясь испачкать новый костюм и яркую перевязь. Но сейчас папа не спустил Серхио на землю, а, взяв у мамы листок, бросил его щенкам. Те набросились на бумагу, как на своего врага, и тут же изодрали ее в клочья. Мама рассмеялась и поцеловала папу в щеку. Папа притянул ее к себе и поцеловал в губы.