Сердце, сплетённое из корней

Глава 5. Украденные моменты

Следующие дни были странными — полными контрастов. Они готовились к ритуалу, собирая необходимые компоненты и изучая детали. Но они также проводили время просто живя.

Орик показывал Каэлен лес — не умирающий лес, который она видела, а лес, каким он был в его воспоминаниях. Он рассказывал истории о деревьях, о духах, которые когда‑то танцевали в лунном свете, о магии, пронизывающей каждый лист и корень.

А Каэлен рассказывала ему о мире за пределами леса. О городах, полных людей, которые никогда не видели настоящую магию. О технологиях, заменивших чудо. О том, как она стала архивариусом — ведь это был способ быть частью магии, не будучи уязвимой перед ней.

— Ты боишься магии, — сказал Орик однажды вечером, когда они сидели у костра.

— Не магии, — Каэлен смотрела в огонь. — Привязанности. Магия требует страсти, веры, открытости. Всего того, что делает тебя уязвимым.

— И ты не хочешь быть уязвимой.

— Я видела, что происходит с людьми, которые слишком открываются, — Каэлен прижала колени к груди. — Моя мать была целительницей. Она отдавала себя каждому пациенту, вкладывала своё сердце в каждое исцеление. И когда она не могла спасти кого‑то… это разрушало её. Снова и снова.

Она сглотнула.

— Я наблюдала, как она медленно ломалась. Как каждая потеря забирала кусочек её души. К концу она была пустой оболочкой. И я поклялась, что никогда не стану такой.

Орик придвинулся ближе, обнимая её за плечи.

— Твоя мать звучит как невероятная женщина. Отдавать себя так полностью… это требует огромной силы.

— Или огромной глупости, — Каэлен прислонилась к нему, принимая тепло его тела.

— Может быть, — Орик поцеловал её в макушку. — Но я думаю, ты больше похожа на неё, чем хочешь признать.

Каэлен хотела возразить, но голос дрогнул. Потому что он был прав. Она собиралась отдать свою жизнь за лес, за него. Это было именно то, что сделала бы её мать.

Может быть, яблоко действительно не падает далеко от яблони.

На десятый день с момента находки Круга Орик привёл Каэлен к водопаду в самой глубокой части леса. Вода всё ещё текла, хотя и слабее, чем раньше, создавая мягкий шум, который заглушал все другие звуки.

— Это было моё любимое место, — сказал Орик, садясь на камень у воды. — Когда я был молод, я проводил здесь часы, просто слушая воду и чувствуя её магию.

Каэлен села рядом с ним, опуская руку в прохладную воду. Её ладонь, всё ещё влажная от воды, нашла его руку.

— Это красиво.

— Да, — Орик смотрел на водопад, но его мысли были явно где‑то ещё. — Каэлен, я должен сказать тебе что‑то.

Что‑то в его тоне заставило её сердце сжаться. В груди что‑то оборвалось.

— Что?

Он повернулся к ней, взяв её руки в свои. Его пальцы дрожали, сжимая её руки.

— Я влюбился в тебя.

Каэлен задохнулась, не в силах вымолвить ни слова.

— Орик…

— Я знаю, звучит безумно, — он говорил торопливо, словно боясь не успеть. — Мы знакомы всего две недели. Я умираю. Ты собираешься пожертвовать собой. У нас нет будущего. Но я не могу… я не могу не сказать тебе. Ты изменила всё для меня, Каэлен. Ты показала мне, что даже в конце может быть красота, может быть надежда.

Слёзы катились по щекам Каэлен.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Я не хотела. Я пыталась не делать этого. Но ты… ты прорвался сквозь все мои барьеры. Ты заставил меня чувствовать снова.

Орик притянул её к себе, и они целовались отчаянно, страстно, вкладывая в поцелуй всё, что не могли сказать словами. Любовь, страх, отчаяние, надежду.

Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали.

— Останься со мной сегодня ночью, — прошептал Орик. — Здесь, у водопада. Давай притворимся, что у нас есть всё время в мире.

Каэлен кивнула, не доверяя своему голосу.

Они провели ночь, лёжа под звёздами, держась друг за друга, разговаривая обо всём и ни о чём. Орик рассказывал ей о своих мечтах — о том, каким он хотел видеть лес, о духах, которых он надеялся однажды встретить, о жизни, которую он никогда не проживёт.

А Каэлен рассказывала ему о своих страхах — о том, что потратила жизнь впустую, прячась за правилами, о том, что боялась смерти не из‑за самой смерти, а из‑за того, что оставит незавершённым.

— Ты не оставишь ничего незавершённого, — Орик держал её лицо в ладонях. — Ты спасёшь лес. Ты спасёшь меня. Это больше, чем большинство людей достигают за всю жизнь.

— Но я хочу большего, — Каэлен вцепилась в его ладони. — Я хочу времени с тобой. Хочу узнать тебя лучше. Хочу… будущего.

— Я знаю, — Орик поцеловал её мягко. — Я тоже.

Они занимались любовью под звёздами — медленно, нежно, запоминая каждое прикосновение, каждый вздох. Вода шептала где‑то внизу, а ветер приносил прохладу, касаясь их разгорячённых тел. Это был акт отчаяния — и надежды, прощания — и обещания.