Сердце тьмы 2. Поглощённые проклятием

Глава 10

Я ворочалась в постели, как загнанный зверь, тщетно пытаясь найти в гнетущей тишине хоть крупицу покоя. Простыни сбились в комок, будто стали бесполезным балластом, подушка под головой ощущалась каменной — чужой, нелепой, как всё вокруг. Я лежала, уставившись в тёмный потолок, не моргая — даже это казалось лишним, раздражающим. Мысли неслись нескончаемым потоком, будто змеями ползали под кожей, жалили, выжигали изнутри, и не было спасения, даже временного.

Стоило прикрыть глаза, как внутренний взор тут же озарялся вспышками ужаса: кровь, сгоревшие тела, искажённые лица, сжимающий в пальцах амулет, ускользающая жизнь. Всё возвращалось к последнему рейду восьмого отряда — ошибке, которая стала самой страшной в моей жизни. Даже смерть брата не оставила такого шрама, как это.

Килл… Его обращение в высокорангового искажённого стало не просто ударом — это было предательством, распадом чего-то важного, хрупкого. Я не могла, не имела права забыть. И не прощу себе никогда. Это была моя ошибка. Моё слабое место. Моё проклятие.

Райдер. Лориана. Лиран. Их лица всплывали с пугающей чёткостью, будто смерть решила оставить мне напоминание. Я могла поклясться, что слышу их шаги за спиной. Кто-то зовёт меня по имени. Кто-то молчит, но не уходит. Не отпускает. Может, обвиняют. А может — просто просят не забывать. Остаться живой хотя бы ради памяти.

Сон ускользал — текучий, упрямый, холодный. Под кожей крепло напряжение, едва сдерживаемое. Разум снова и снова возвращался к сегодняшнему бою, к тем глазам, что смотрели сквозь нас. К тем словам, от которых даже воздух стал глуше. К тому, как они… отступили. Словно не проиграли, а лишь оставили нас на потом.

«Ты принадлежишь тьме… Ты уже знаешь правду… Разве ты не чувствуешь, как тьма зовёт тебя?»

Этот голос — чужой, чуждый, но пугающе знакомый — до сих пор эхом отскакивал от стен моего сознания. Он въелся в память, как гвоздь в плоть, и стоило вспомнить его интонации, как по коже пробегал морозный ток. Тварь тогда не бросилась в бой — она говорила. Словно видела меня насквозь. Словно знала, кого встретила. Или… кого искала.

Я зажмурилась, но вспышка ало-чёрной магии тут же выжгла внутренний мрак. Перед мысленным взором всплыли кривые очертания, ломаные тени, длинные когти и извивающиеся формы. Голоса, шепчущие на неведомом языке, протискивались сквозь череп, будто стремясь в самое нутро. Даже магическая защита не помогала — их безумие несло не удар, а отраву, вязкую и липкую, как деготь.

Я резко села, прижав ладони к вискам. Горло сдавило, как если бы внутрь вогнали раскалённый клинок, и каждый вдох приходилось вырывать с боем. Прежняя я — та, что ещё знала, как держаться, — попыталась бы унять себя, вжаться в постель, пересчитать вдохи, подавить дрожь. Но новая… нет. Новая просто сидела и горела изнутри. Молча. Бессильно. Почти смиренно, но не опуская руки. Я могу быть сильной при других, но одиночестве иногда хотела бы позволить себе быть слабой и утонуть в собственной боли.

Раздался стук. Я дёрнулась, будто кто-то ударил меня по позвоночнику. Сердце коротко споткнулось. Я не ответила сразу — просто уставилась в дверь, и когда та медленно приоткрылась, мягкий, приглушённый свет коридора вылил на пол жёлтое пятно. В проёме замер Джералд — высокий, неразговорчивый, весь из полутеней. Он не произнёс ни слова. Но я увидела в его взгляде нечто новое — не просто настороженность, а почти физическое беспокойство, которое никак не вязалось с его обычной ленивой ухмылкой и вечной иронией.

— Не спишь? — тихо спросил он, и его голос был, как тонкая нить — протянутая, чтобы вытащить меня с края.

— Не получается, — прошептала я, едва заметно покачав головой.

Слова словно застряли в горле и вышли наружу с хрипом, будто вырвались сквозь трещину в броне, которую я больше не могла удерживать. Джералд шагнул внутрь, плавно прикрыв за собой дверь. Сделал это бесшумно, почти бережно — так, чтобы не потревожить тишину ночи и не разбудить тех, кто ещё мог остаться в этом крыле. Меня переселили сюда после неожиданного «повышения» — красивое слово, за которым скрывались угрозы, попытки надавить, заставить подчиниться, осадить. Ирония судьбы заключалась в том, что всё обернулось с точностью до наоборот: каждый из нас получил награду. Правда, основную славу присвоили мне и капитану Тенвариуса, который в самый ответственный момент сам передал мне командование. Зачем — знали только мы. Или только он.

Теперь Джералд стоял передо мной, держа в руке кружку, от которой поднимался тонкий, ленивый пар. Горячий аромат успокаивающих трав заполнил комнату, мягко перебивая тяжелый запах магии и страха, которым, казалось, пропитались стены. Он пришёл не случайно. Он знал, что я не сплю. Надеялся, что не сплю. А может — чувствовал, как мне нужно, чтобы кто-то пришёл.

Он всегда был другим, когда рядом не было посторонних. В его жёстком, ироничном облике на людях пряталось нечто гораздо более глубокое — спокойное, внимательное, тёплое. Мы не говорили об этом. Не обсуждали, не обозначали, не давали имён. Просто были рядом. Без обещаний, без громких слов. И этого хватало.

— Выпей, — сказал он, подходя ближе и протягивая кружку. Голос звучал хрипловато, но мягко. — Это не от кошмаров, конечно… Но с магическим выбросом справится.

Я взяла настой, чувствуя, как пальцы тут же впитывают его тепло. Этот жар был живым — настоящим, ощутимым, в отличие от всего, что сейчас происходило внутри. Я едва дышала, но его присутствие как будто сдерживало внутреннюю бурю. Он не уходил. Не торопился. Просто стоял рядом — и этого было достаточно, чтобы я не рухнула.

— Спасибо… — пробормотала я, осторожно пригубив напиток.

Отвар обжёг язык, но в этом жжении была своя странная отрада. На мгновение — всего лишь миг — оно отвлекло от того, что полыхало в груди. И я снова смогла дышать.

Парень присел рядом, не слишком близко, но и не оставляя между нами пустоты, которая могла бы стать ещё одной преградой. Несколько секунд мы сидели в молчании. Я чувствовала, как его взгляд скользит по мне, пытаясь понять, что происходит. Подбирая слова, которые смогут хотя бы немного разрушить эту тяжёлую тишину. Было видно, что он сильно переживает, что его разум пытается найти нужный ответ, но он так и не мог найти его в этой неопределённости.