Сердце в Огне: История Эмили и Яна

Глава седьмая

Амелия вылетела из душа, влезла в узкие джинсы, натянула кофточку с вызывающим декольте. Высушила волосы и уложила их так, что любой парикмахер сгрыз бы все ногти от зависти. Потом за десять минут превратила лицо в лицо девушки, которая накануне пела псалмы в церкви, а не вливала в горло стакан за стаканом. Потом выпила еще одну таблетку обезболивающего, залилась крепким кофе и обула сапоги на высоком каблуке.

Эмили смотрела на неё с затаённым в глубине души отчаянием. Ян не устоит. Перед такой Амелией устоять невозможно. Чёрт, даже после сумасшедшей попойки она выглядела в миллион раз круче, чем Эмили, проведи она неделю в салоне красоты. Амелия была ураганом, который однажды снёс голову Яну, и, если ему захочется, снесёт её вновь нужное количество раз.

— Чёрт, надеюсь, он не очень зол, — Амелия набросила куртку и откинула белокурые волосы.

— А если зол? — тихо спросила Эми, подпирая стену плечом.

— Значит просто придется потратить на извинения больше времени, — подмигнула Амелия, поправляя завороты сапог. Она наклонилась, сверкая в вырезе декольте тем самым бельём, которое подарил ей Ян.

— Я чистосердечно признаю свою ошибку, и он просто не сможет злиться дальше. Не волнуйся за меня, Мышонок, к концу дня мы помиримся при любых раскладах. Он же любит меня.

— А ты? — нахмурилась Эмили. — Ты любишь его?

— Конечно, — прощебетала Амелия, открывая дверь.

Но прежде чем она успела сделать шаг наружу, Эмили встала на её пути и захлопнула дверь перед её носом.

— Амелия, я серьёзно. Шутки кончились. Ты любишь его?

— Эми? В чём дело? — вскинула брови Амелия.

— Ян провел здесь всю ночь. Держал твои волосы, пока тебя выворачивало наизнанку. Носился с тобой, пока ты наконец не уснула. А я смотрела на него и чувствовала, что... всё должно быть совсем не так. Что ему нужна не та, что лежит в ванной на полу с зелёным лицом. Что он заслуживает лучшего: того, кто завернёт его разбитую руку в бинт, и расскажет что-то весёлое, чтобы рассмешить, и принесёт плед, и разожжет огонь в камине. И конечно не допустит, чтобы другой парень лапал тебя у всех на глазах. И если уж вы уйдёте с вечеринки раньше времени, то вовсе не для того, чтобы шокировать унитаз, а чтобы заняться совсем, совсем другими вещами...

Амелия тряхнула кудрями и рассмеялась.

— Эмили, какой же ты еще ребёнок! Я слушаю тебя и, Господи, мне кажется, что ты втрескалась в него по уши. Но лучше не спеши с выводами, зайка, потому что есть кое-что, чего ты не знаешь. А именно: отношения — это не только вся эта дурацкая романтическая каша, которая бурлит в твоей голове, камин и плед. Это еще и ошибки, и слёзы, и, да, заблёванный пол. И выяснения отношений, и извинения, и жесткий секс, соль и перец, и всё, что придаёт им вкус. Тем более отношения с Яном. И не нужно учить меня, кем быть. Если бы я была какой-то другой — он не стал бы со мной встречаться. Я всего лишь набралась, окей? Ты сама знаешь, что такого со мной почти не случается. Я знаю, что он зол, но нет такой проблемы, которую невозможно решить, сунув руки ему в штаны!

Эмили отступила, испытывая настоящее потрясение. Она еще никогда не видела сестру такой... взрослой, такой порочной, такой впечатляюще решительной. В сравнении с ней Эмили показалась себе просто серой, замкнутой, перепуганной мышью.

— Отношения — это искусство балансировки на краю. Я надеюсь, ты подрастешь и научишься этому. Потому что без этого никуда, Эми. С тем наивным видением отношений, какое ты вырастила внутри себя, тебе никогда не добиться такого, как Ян. Тебе никогда не узнать, что такое настоящий пожар.

Эмили почувствовала, как по её щекам покатились слёзы. Амелия оттеснила сестру с пути, рывком открыла дверь и захлопнула её так, что Эмили обдало волной воздуха.

Эмили казалось, что более долгого, томительного, мучительного дня ей еще не выпадало. Она боялась что вот-вот позвонит Амелия и с восторгом сообщит, что всё произошло именно так, как она и думала: мол, Ян слегка попсиховал, а потом они помирились. Или того хуже: Амелия заявится с Яном домой и они весь вечер будут смотреть кино и жарко целоваться в гостиной. Какое-то странное, болезненное чувство ворочалось в голове и требовало куда-то мчаться, что-то делать, что-то написать Яну, бежать драться за своё маленькое, но такое сильное чувство, раскидывая в стороны соперниц...

Но Эмили не двинулась с места. Разве может она пойти против сестры? Даже если бы случилось невероятное и Ян свалился бы к её ногам, разве сможет она построить счастье на руинах другого счастья? Разве сможет слушать, как Амелия плачет в своей комнате? Сможет ли встречаться с Яном, не думая о том, что каждое его слово и каждое его прикосновение должны принадлежать Амелия?

Несколько часов Эмили сидела на своей кровати, сложив на коленях руки и глядя в одну точку. Наконец она встала, выудила из холодильника банку фруктового сидра, вытащила из маминого стола пачку сигарет, повязала шарф и пошла к автобусной остановке.

От Юго-Заподной до Воробьевых гор всего двадцать минут на метро. Потом немного пройтись и упрёшься в Москву-реку, подступающее к бетонной набережной и качающее на горизонте фигурки кораблей.

Именно здесь Эмили нашла старую деревянную скамью с проломленной доской, открыла банку сидра, зажгла сигарету и, давясь дымом, заплакала.

"Какого чёрта я не втрескалась в какого-нибудь милаху-одноклассника, в Сашку, в Игоря, в старину Марка... Почему он? Почему он?"