Сердце ведьмы даром

Глава 17. Сэдрик Файт

Родовой особняк Римсов я знал гораздо лучше самого себя. Уж столько лет обитался в его твердокаменных стенах из жёлтого мотильского кирпича, столько раз присутствовал на семейных торжествах в роскошных залах и столько километров намотал по его монументальным анфиладным дворам.

Домашний персонал и охрана привыкли ко мне до той степени, что совершенно перестали обращать на мою персону внимание.

На входе я лишь удостоил кивка мажордома, господина Гравитса, и без каких-либо комментариев направился в кабинет главы рода. Меня сопровождали две миниатюрные ливретки, любимицы госпожи Римс, и приглушённая инструментальная музыка - это в жёлтой зале, что сейчас была справа от меня, приятно играл скрипичный ансамбль. Сквозь светлые полупрозрачные тюли я видел ярко разукрашенных людей, которые широко открывали рты, смеялись, хмурились, хватались за лацканы на фраках собеседников, что-то остервенело им доказывая.

Сегодня здесь была очередная пышная встреча кого-то с кем-то. Матушка Сиолы частенько организовывала домашние посиделки то с клубом любительниц возельмонского чая, то со сторонниками правильного питания и здорового образа жизни. Бывали на ее встречах и шарлатаны-предсказатели, совершенно дикие кутюрье и прочие модные чудаки.

Асалана Римса я нашел, как и указывалось в письме, в его рабочем кабинете на первом этаже особняка. Хозяин пространства, по обыкновению, сидел за массивным столом из дерева чеога. Изделиям именно из этой древесины отдавали предпочтение в большинстве домов состоятельных людей. А стол господина Римса был и вовсе родовым наследием, напитанным силой ни одним поколением магов. По периметру столешницы так же, как и по всей длине искусно декорированных ножек, крупной вязью стелились сакральные заклинания первородных, защищая подписываемые здесь документы от подделки, воровства или попыток похищения, обеспечивая конфиденциальность обсуждаемой информации и даже создавая ударопрочные щиты для гостей этого помещения в случае внезапного нападения.

- Сэдрик, - грузный мужчина, уже абсолютно седой в таком совсем не подходящем для этого возрасте, оторвал свой взгляд от вечерней газеты.

- Добрый вечер, - просто поздоровался я, пока не зная, чего ожидать от этой встречи.

Был у меня и свой план на незапланированное, но, возможно, такое своевременное свидание.

Раз уж Сиола вспорола первые тайны наших отношений, хорошо бы продолжить вскрывать и перетряхивать давно уже непроветриваемые родовые секреты.

Пока не успели залатать имеющиеся дыры особо затейливые.

- Присядь, - ещё одно короткое, но весьма говорящее послание.

Голос Асалана полон свинцовой тяжести и металлического скрежета. Такие же синие, как у Сиолы глаза, в отличии от ее чистых и наивных, давят непробиваемостью знающего цену своим желаниям мужчины.

Руки взаимности поданы не были, при этом и вежливых кивков мы также избежали.

Это не являлось чем-то новым в общении с отцом Сиолы, он вел себя так всегда. Расшаркивания и прочие условности этикета  игнорировались им, как нечто абсолютно несущественное.

Таким же несущественным для него был я. Особенно, когда речь шла о счастье его дочери.

И с этим мастодонтом я решился тягаться за собственную свободу? Без поддержки отца, скорее всего, матери, да и всего рода?

Ачешуеть, но это так.

Последняя мысль дрожала, вздыхала и тем не менее мужественно держалась за собственные устремления.

- Почему Сиола вернула кольцо, спрашивать не буду, в конце концов ты - мужчина с потребностями, удовлетворять которые волен на свое усмотрение.

Ха! А говорит, что о причинах спрашивать не будет! Так к чему бесполезные вопросы, когда Ваше Вашество (тьфу ты! Понабрался величания слонарших особ от одной едкой ведьмы!) уже в курсе произошедшего?

Ну и логично, что после таких слов должен был следовать, как минимум, прямой в челюсть или уверенный удар по самому неугомонно стойкому. Из профилактики, так сказать. Или из чувства солидарности с дочерью и попытки восстановить несправедливо пошатнувшуюся справедливость. Или для понятливости непонятливых, многолетние планы нарушающих.

Да мало ли оснований вломить мне по самое самое!

Однако, телодвижений не последовало, и это напрягло ещё сильнее: подобную борзоту жениха единственной дочери Римс не должен был спускать без нагиба.

- Брачный обряд проведем в первый день весны, пригласительное было доставлено тебе почтой.

А вот и нагиб.

- У тебя есть четыре недели, чтобы восстановить отношения с Сиолой.

Впрочем, я ошибся, нагиб - это вот! Да и поза крякообразная вышла ему на радость, мне на гадость.

Не должно бы уже болеть, ведь столько раз подобное игнорирование моих интересов имело место быть, однако, все равно саднит, рвет, тянет.

- Господин Римс, - твердо произнес я, той самой твердости совершенно не чувствуя. Вместо нее было осознание, упрямо впивающееся рогами в землю, словно бык перед закланием на бойне, - как было раньше, я уже не хочу и, плевать, каким способом, но я добьюсь своего. Не обратного, не мстительного, просто своего, осталось только с последним определиться.

Для начала я устал быть сторонним наблюдателем изменений в своей жизни. Оказалось, что пассивность давит и умерщвляет коварнее многовековой плиты, рухнувшей на конечности и перекрывшей доступ к телу.