Сердце, закалённое стужей

Глава 2

Нашу с Иваном первую встречу я хранила в своем сердце словно священную реликвию – тот самый пробуждающий ото сна лучик света, что однажды проник в мое воющее под гнетом ледяных лавин вьюгой одиночество, и поселив там щемящее чувство тепла и заботы…

Мне тогда не исполнилось двенадцати… Поздняя осень постепенно окутывала промерзавшую за ночь землю сырым саваном туманов, распространяя повсюду терпкие ароматы прелой листвы, смешивающиеся с уже вполне осязаемым дыханием грядущих холодов. Точно затравленный зверек я в очередной раз спряталась в крутом овраге у замерзшего ручья от преследующих меня детей, таких неосознанно жестоких в своей простоте, что обзывались и швыряли в меня комьями наполовину застывшего ила. Проходившие мимо матери, увидев сию несправедливость, лишь погнали своих драгоценных чад подальше от «проклятой», попутно перешептываясь и крестясь.

До сих пор помню, как мои горькие слезы, катясь по щекам, опадали в глиняную кружку, которую я, словно последнюю возможность спастись отчаянно сжимала. Но, к моему разочарованию, кружка, подверженная силам проклятой девчонки, медленно обрастала тонкой коркой изморози, а вода в ней, что еще секунду назад шла рябью, от любого шороха покрывалась причудливым самопроизвольно рождающимся узором из вереницы ледяных звездочек, срастающихся с тихим хрустом в ажурную гладь.

Я вздрогнула, отбросив кружку от себя как можно дальше, когда тихий, исполненный неподдельного изумления голос прозвучал прямо надо мной:

— Красота-то какая… волшебство, да и только!

Спрыгнув ко мне в овраг, худощавый мальчишка, что всегда опережал в росте деревенских на целую голову, осторожно присел на корточки рядышком. В широко распахнутых глазах Вани, сына пекаря, не было ужаса или осуждения, присущего остальным жителям деревни… в них плескался интерес. Не страшась моего дара, мальчишка подобрал кружку и присел рядышком, глядя то на нее, то меня, словно на диковинные сокровища.

— Как ты это делаешь? — с придыханием произнес он, практически силой впихнув кружку мне в руку. И словно откликнувшись на чей-то зов, из кружки медленно начал расти льдистый росточек, превращаясь в ледяной цветок.

Я зажмурилась, крепче сжав кружку и уже готовая бежать со всех ног, когда Ваня добавил:

— Это же красивей любого стеклянного златоцвета! Можно? — он нерешительно протянул руку в сторону кружки, коснувшись кончиками пальцев острых ледяных лепестков цветка.

А я… я боялась! Откуда мне было знать, как эта сила отреагирует на мальчишку… а если… если он коснется и…

Но с Ваней ничего не случилось.

— Значит, ты силу свою отдаешь? — вдруг спросил он, взглянув прямо на меня своими невероятно красивыми золотыми глазами. В этих глазах не было страха или же брезгливости, коии появлялись у других... лишь попытка понять характер сего явления.

Я молча покачала головой, впервые за долгое время, найдя в себе силы, прошептать:

— Нет… я лишь даю силе проявиться. Той силе, что из века ввек дремлет в воде… а также камне и дереве.

Удивление на мгновение изменило лицо чересчур любопытного ребенка:

— Значит, ты не колдуешь… Пробуждаешь, — задумчиво потер тонкую переносицу, словно взрослый, Ваня. — Это же все равно что показывать душу самого мира!

Эти слова… этот взгляд, так сильно контрастировали с тем, что я обычно я слышала раньше, отчего новая непрошеная слеза медленно скатилась на щеке, застывая тонкой сосулькой у подбородка.

— Не плачь, — по-доброму, но очень смущенно улыбнулся мальчик, аккуратно убирая сосульку, — Они просто не замечают ничего вокруг себя. Можно мне еще посмотреть?

Одновременно с этими словами он полез за пазуху, что-то долго разыскивая.

— Вот… яблоко! — торжественно произнес он и протянул, предварительно отерев о свой тулуп, спелый фрукт в мою сторону. – Как думаешь, с этим получится?

Обхватив руками алеющий на фоне опавшей листвы да грязи плод, я почувствовала, как сила вновь пробивается из-под пальцев, постепенно обволакивая инеем тонкую кожицу и превращая яблоко в хрустальный шар. Ваня захлопал в ладоши, смеясь от восторга.

— Знаешь… а подожди меня тут? — выкрикнул он, и, не дожидаясь ответа, умчался в сторону пекарни со скоростью ветра.

Продолжая сжимать в руках хрустальное яблоко, я осталась сидеть на корточках в овраге у ручья. Сердце мое, словно птица в неволе, билось часто-часто, будто пытаясь вырваться из груди, пока в голове одна за другой, шныряли недобрые мысли:

«А что, если он не вернется?»

«А что если он осознал, с кем имеет дело и побежал звать помощь на расправу?»

Через время послышались быстрые уверенные шаги. Ваня, запыхавшийся, с шапкой набекрень и сияющими глазами, вернулся. В руке он сжимал небольшой, но с виду очень острый ножик и небольшую деревяшку, уже грубо оструганную по краям, с очертаниями, напоминающими само солнце.

— Дай-ка его сюда, — произнес мальчик, опускаясь на колени, выдыхая белесый пар изо рта.

Передав свое творение в руки Вани, я с изумлением наблюдала за тем, как, установив яблоко на деревянный солнцеворот, служивший как, я теперь поняла, подставкой, принялся активно работать ножичком.

Он не бездумно резал фрукт. Осторожно скользя по поверхности, местами углубляясь для повторения созданного самой природой узора, он подчеркивал естественные грани, явственно проявляя последствия моей силы. Под пальцами мальчишки яблоко преображалось, становясь еще более сказочным… еще более совершенным! Казалось, он не создает что-то новое… а лишь пытается помочь раскрыться той красоте, что всегда была внутри, скрытая под гладкой кожицей.

Я затаила дыхание, наблюдая за его работой. В этих движениях уже было далеко не детское любопытство… в них был талант мастера, только познающего грани своего мастерства.

— Ну вот! — наконец выдохнул Ваня и поднял готовую работу на уровень наших глаз. Солнце, пробиваясь сквозь голые ветви деревьев над оврагом с точностью охотника, ударило прямо в отполированный лед, вспыхивая мириадой ярких радужных искр. Деревянный оберег служил сему творению идеальной оправой. — Думаю, оно теперь не растает просто так… ну или не сразу. Держи, эта красота должна быть запечатлена в веках.