Сердце Железного Дровосека

ГЛАВА 4

О пользе пеших прогулок и «маленьком дельце»

Часто так бывает, что приходишь на вечеринку и тебе совсем не хочется танцевать. Но, поддавшись на уговоры, начинаешь нехотя двигаться в такт музыке и через четверть часа уже не можешь заставить себя уйти с танцпола.

Я сделала первое неловкое движение, и меня закружило в танце так, что перехватило дыхание.

После спектакля я целые дни проводила с Пашей и его компанией. Не уверена, насколько им хотелось меня видеть, но Паша продолжал настойчиво звать меня гулять, а отказываться не было ни сил, ни желания. Чаще всего мы гуляли вчетвером: я, Паша, Карина и Виталик. Алина сходила с нами пару раз, натерла, по ее словам «новыми туфлями ноги во всех местах», и, наказав нам не заскучать до смерти в ее отсутствие, покинула нашу пеше-прогулочную компанию. Изредка присоединялся Артур, который, впрочем, не был особо разговорчив и, ссылаясь на дела, вскоре растворялся в тумане.

Мы ходили вчетвером по улицам Города, который был для всех в нашей компании, кроме меня, родным, и где каждый уголок таил печать детских воспоминаний и впечатлений. Должно быть, со стороны мы выглядели занятно: Паша, размахивающий руками, жестикулирующий, картинно бросающийся к какому-нибудь памятнику со словами «у ваших ног, о великий гражданин, я первый раз узнал поцелуй любви», Карина с ее рыжими развевающимися волосами и постоянной ехидной ухмылкой, Виталик, который страшно сутулился и на замечания Паши «о днях былых» часто кивал и глупо улыбался. И я, скованная и боящаяся ляпнуть что-нибудь не то, с дежурной улыбкой на лице. Ребята из всех сил старались меня разговорить, и вскоре я начала подкармливать их своими своеобразными шутками и замечаниями, не боясь несварения.

За многие часы хождений я не только более тесно познакомилась с Городом, но и узнала многое о жизни и характере своих новых знакомых.

Все ребята, за исключением Артура, жили в соседних домах и общались с детства. Заводилой, конечно, всегда был Паша. Мне он представлялся сгустком энергии, воплощением какого-то творческого безумия. Каждый миг у него в голове рождались «блестящие» идеи, которые мы должны были выслушивать и, конечно, одобрять. Мне казалось, что он может перестроить своими руками весь мир.

Карина язвительными замечаниями вмиг рушила его воздушные замки, и они принимались яростно спорить, не стесняясь в выражениях. Карина в целом была мне симпатична, но ее острого язычка я побаивалась, потому что знала, что если ввяжусь в перепалку, то победителем мне точно не стать. Паша тоже сдавался, обычно после того, как Карина переходила на нецензурность. Грубость – пожалуй, еще одна ее черта, которая мне была сильно не по душе.

Вероятно, когда при рождении Бог раздавал малышам доброту и незлобивость, он по ошибке порцию Карины отдал Виталику. За несколько дней, проведенных в походах по городу, я не услышала от Виталика ни одного грубого слова. Он стоически переносил насмешки и подколки в свой адрес, всегда вызывался помочь, если кто-то в нем нуждался. Возможно, он не был таким же остроумным, как Паша и Каринка, и производил впечатление «простачка», но я видела, что от этого ребята не любили его меньше.

Существенной бедой Виталика, о чем я догадалась еще стоя у Дома Культуры в день знакомства, была Алина, вернее, неразделенная любовь к ней.

Как поведала мне Карина, не сдерживаясь в красках и выражениях, Виталик любил Алину еще с детского сада. Он, конечно, никогда ей не смел в этом признаться, но все прекрасно видели и понимали, прежде всего, сама Алина.

К сожалению, шансов у парня не было никаких – Алина выбирала парней побогаче и постарше или смазливых ровесников-обитателей «качалки». Она жила вдвоем с бабушкой, родители работали где-то за границей и приезжали два раза в год. Услышав это, я почувствовала жалость к Алине, несмотря на то, что своими приторными манерами она вызывала у меня изжогу. К тому же, несмотря на свой характер, как сообщила мне та же Карина, «Элли» никогда не смеялась над чувствами Виталика, хотя и пренебрегала его обществом или помощью без угрызений совести.

Как в эту разношерстную, но более-менее гармоничную компанию забрел Артур, оставалось для меня загадкой. Правда, я предположила, что попал он сюда с подачи Паши. Те несколько раз, когда Артур почтил нас своим кратковременным присутствием, Паша постоянно обращался к нему, что-то принимался рассказывать или объяснять.

Артур обыкновенно шел, погруженный в свои мысли, и отмахивался от Паши, как от надоедливой мухи. Паша обижался и выдавал что-нибудь вроде: «Почему ты так холоден со мной, дружище?», потом дулся на него пару минут и снова не давал тому покоя.

Карина объяснила этот феномен. Оказывается, классе где-то в седьмом на Пашу сильно наехали ребята из класса постарше, вымогали деньги или вроде того. Дело грозило обернуться синяками или чем похуже, но вмешался Артур и наподдал обидчикам Паши так, что те больше и близко к тому не подходили. Артур занимался рукопашным боем, поэтому все дело для него не составило особого труда. Вот только расправиться с хулиганами оказалось легче, чем отвязаться от Паши, который стал ходить за ним по пятам, исполненный уважения и благодарности. Они подружились, и Артур влился в веселую компанию.

– Подружились? Шутишь? По Артуру не видно, что ему знакомо слово «друг», – скептически заметила я.

– Ты просто его не знаешь, – сказала Карина и посмотрела на меня искоса. – Первое впечатление – это дерьмо собачье, вот что я тебе скажу. Ты судишь по первому взгляду – опа, все понятно, хорошие направо, плохие налево. Люди вроде тебя всегда так делают.

Я опешила.

– Вроде меня?

– Ну да. Ты не обижайся, конечно, ты мне нравишься, лучше подружки этому сумасброду и не найти, но, знаешь ли, такие люди, как ты, больше смотрят внутрь себя. Прислушиваются к своим чувствам, эмоциям и так далее. Доматываются к себе за малейший проступок, а потом судят других людей и не могут их простить.