Сердце Железного Дровосека

ГЛАВА 9

О суровых школьных буднях и новой знакомой

с восточным уклоном

Линейка первого сентября, обильно сдобренная дождем, прошла как-то скомкано. Хотя, может, так показалось только мне, потому что я то и дело вытирала о юбку свои потные от волнения руки и беспокоилась, не выгляжу ли я глупо, где я сяду и о куче других очень важных вопросов.

Но в тот день все складывалось на удивление неплохо, и в классе мне удалось сесть почти в конце среднего ряда. Я любила сидеть позади, потому что на зрение не жаловалась, а «камчатка» была удобна тем, что на тебя обращают меньше внимания и позади сидящие не приклеивают бумажки на спину, потому что этих самых позади сидящих нет.

Неожиданно рядом со мной уселась Настя. Я была этому несказанно рада, хотя и задавалась вопросом, почему она выбрала меня, а не кого-то из своих друзей, которые у нее наверняка были.

Учебную машину запустили под аккомпанемент колокольчика в руках первоклашки, и настали суровые школьные будни.

Изнутри моя новая школа производила неплохое впечатление. Стены были явно подкрашены за лето, парты относительно новые, вот только на окнах у нас в классе висели шторы ужасающего бледно-желтого цвета, вызывающего логичные, но неприятные ассоциации. Мне потребовалось какое-то время, чтобы освоиться и перестать путать кабинеты, а также запомнить дорогу в библиотеку, которую приткнули над актовым залом.

Настя вызвалась сыграть роль моего путеводителя и терпеливо просвещала по поводу кучи всяческих нюансов: почему не следует покупать сосиску в тесте в столовой («такое ощущение, что их вообще не варят, вечно холодные и противные!»), почему на урок физики нужно заделывать волосы в хвостик («преподша терпеть не может длинные волосы»), почему нельзя давать взаймы розовощекому парню, которого, как выяснилось, звали Петя («никогда не отдаст, помяни мое слово»), а также по поводу тысяч и тысяч вещей, которые ты обязан усвоить, чтобы комфортно существовать в 10 «А» классе.

До комфортного существования мне было, конечно, далеко. Я постаралась запомнить имена моих новых одноклассников как можно быстрее, никогда не отказывалась поделиться ручкой или линейкой, смеялась над шутками, которые отмачивали штатные классные заводилы Саша и Антон. Правда, никто не вызывал меня на задушевные разговоры, да я этого и не ждала, поэтому беседовала с одноклассниками только на, как скажет папа, «производственные» темы и старалась меньше выделяться. В плане учебы это получалось не слишком-то хорошо. Я же была отличницей до мозга костей, без энтузиазма, но по факту.

Ребята это сразу же просекли и теперь то и дело клянчили списать домашнюю работу. Я им не отказывала, надеясь хоть таким банальным способом повысить градус наших взаимоотношений.

Короче говоря, 10 «А» для меня был разделен на Настю и всех остальных. Я была совершенно счастлива, что сразу познакомилась с такой хорошей девчонкой.

Правда, по прошествии первых двух учебных недель у меня стало возникать по поводу моей новой подруги больше вопросов, чем ответов.

Она была в ровных отношениях почти со всеми одноклассниками, одинаково улыбалась всем, но ни в каких классных «безумствах» участия не принимала. Настя хорошо училась, и учителя души в ней не чаяли. Она добросовестно отвечала на уроке, аккуратно писала в тетради и иногда просто пугала меня своей собранностью и пунктуальностью. Настя напоминала хорошо отлаженный механизм. Она спокойно плыла по волнам бытия, как сказала бы Ленка, «без огонька».

Я не знаю, с чего это Настя вообще заинтересовалась моей персоной. Она задавала много вопросов о моей жизни, но о себе говорила крайне мало. Подобная сдержанность была мне в новинку и начинала потихоньку раздражать. Несколько раз я предложила ей сходить в кафе или погулять после занятий, но Настя всегда отклоняла мои предложения, ссылаясь на дела. Может, она работала над каким-то проектом, как Артур, которому вечно не хватало времени ни на друзей, ни на «цыпочек». Я терялась в догадках, но в целом мне с Настей было комфортно, и я радовалась жизни, следуя поговорке, что «дареному коню в зубы не смотрят».

Видеться с Пашей на переменах оказалось почти невыполнимой задачей. Он, как выяснилось, входил в совет самоуправления и постоянно пропадал на каких-то заседаниях. Артура тоже не было видно. Полагаю, он не вылезал из химической лаборатории, предавшись своей страсти к науке.

Признаюсь, я немного ему завидовала. Он точно определил свой дальнейший путь, пусть трудный, но просматривающийся на многие километры вперед. Я же была совершенно запутана.

Несмотря на мою любовь к рисованию, становиться художником наподобие Светы меня не слишком прельщало. Пару лет назад я действительно грезила о творческой профессии, но длительные разговоры с родителями мой энтузиазм как-то поубавили. Они предложили мне выбрать что-то более стабильное и презентабельное. Отвратительное слово «презентабельное». Мои родители никогда бы не смогли понять Свету с ее непрезентабельным и нестабильным заработком. Впрочем, они не настаивали на своем и говорили что-то вроде «как решишь, так и будет», наверняка рассчитывая на мою панику от такой обширной предоставленной свободы.

Я включила мозг и, побродив по сайтам институтов своего родного города, остановилась на специальности «искусствовед». Этот вариант показался мне довольно подходящим – он мог удовлетворить мою тягу к прекрасному и тягу родителей к презентабельному. Ходи себе по музею, посмотрите направо, посмотрите налево. Провести жизнь среди картин великих мастеров? С величайшей радостью. Или книги буду писать: «Наряды девушек выписаны белой, светло-родовой и нежно-перламутровой красками. На этой картине художник изобразил типичную сцену быта простых испанцев».