Сердце Железного Дровосека

ГЛАВА 14

О вреде любопытства и роли верблюдов в личной жизни

Вторая половина сентября выдалась очень теплой и насыщенно яркой, но потом с неизбежностью пришли холод и дожди, разноцветная листва начала облетать в грязь. Ощущение праздника ушло.

Но, как оказалось, ненадолго. Неожиданно для нас и, наверно, для самого гидрометцентра осень решила напоследок одарить нас вторым бабьим летом среди пасмурного унылого октября.

Мама ворчала, что уже помыла и убрала до лучших времен легкие ботинки и туфли, но без промедления извлекла их снова, радуясь хоть кратковременной, но отсрочке перед тоскливой холодной зимой.

В художке Жанна Витальевна решила еще раз – последний в этом году – вывести нас на плэнэр. Назначенный на выходной день поход удался, и домой я притащила целый ворох больших и маленьких осенних этюдов, намереваясь использовать их потом в большой картине для выставки. Жанна Витальевна, однако, просмотрев мои наброски, была не слишком довольна – ее придирчивому оку мои осенние виды показались избитыми, и, по ее мнению, для выставки совсем не годились.

В довершение моих печалей, на пленэре умудрилась простудиться Катя. Это, кстати, было совсем не удивительно, если учесть, что из всего многообразия парковых видов Катя выбрала тот, который открывался с самого ветреного места.

Поэтому я в грусти и одиночестве кукожилась перед мольбертом, пытаясь нарисовать углем портрет моей одногруппницы Даши, которая, сидя на стуле посреди класса, с трудом сохраняла подобие неподвижности.

Само задание мне было не по душе: рисовать людей – не мой конек. Пейзаж на продуваемым всеми ветрами холме – это пожалуйста. А вот притворно-серьезное лицо Даши, которая как-то подшутила надо мной и вместо настоящего яблока решила угостить парафиновым, – это в другую кассу.

Но рисование портрета человека было обязательным для всех выпускников, так что я, измазавшись по уши в угле, покорно пыталась изобразить лицо этой малолетней засранки.

Какой тонкий нос… Прямо как…прямо как у Артура! Точно, как у него! Тонкий нос, твердая линия подбородка, вечно прищуренный взгляд…

– Маша! – вдруг вывел меня из транса удивленный возглас Жанны Витальевны. – Ты кого это тут рисуешь?

С листа на меня смотрел Артур. Его губы растягивались в усмешке, глаза таили немой вопрос и злорадство, как будто он потешался над тем, что вместо Даши я в каком-то беспамятстве изобразила его.

– Это… – залепетала я, пытаясь сорвать лист с мольберта, но кнопки крепко засели в дереве.

– Постой, не рви, – остановила меня Жанна Витальевна. – Какой интересный молодой человек. Видно, он тебе в качестве модели пришелся по вкусу больше, чем Даша?

Я покраснела, услышав раздавшиеся смешки.

– Раз так, может нам его пригласить позировать в следующий раз? – улыбаясь, спросила Жанна Витальевна.

Я мечтала провалиться сквозь землю со своей горящей красной физиономией.

– Я бы немного подправила здесь и вон там, – указала на рисунок Жанна Витальевна. – А в целом очень неплохой портрет – для зачета сгодится.

– Ага, – выдохнула я, а потом с ненавистью уставилась на ухмыляющегося Артура. Мне казалось, что он вот-вот разомкнет губы и скучающим тоном произнесет: «Что случилось, Мария? Маленькая авария?»

Хорошо, хоть Кати в тот день не было, а то до конца года пришлось бы терпеть ее насмешки. Правда, остальные все равно ей растрепят, но, может, как-нибудь выкручусь.

Жанна Витальевна отпустила нас немного пораньше, и я решила забежать к Кате – проведать больную. Купила в магазине сок и пакет яблок и бодро отправилась к Кате домой. В гостях у нее я не была ни разу, а скинутый смской адрес нисколько не помогал найти дорогу среди петляющих дворов, развалившихся сараев, беспорядочно настроенных домов. Наконец, нужный дом и подъезд был найден.

На пороге меня встретила больная собственной персоной и потихоньку провела в свою комнату.

– Что за конспирация? – спросила я, усаживаясь на стул.

– Да мои в зале заседают, празднуют день рождения тети.

– А ты почему не празднуешь?

– Я же в карантине, – мрачно ответила Катя, плюхаясь на кровать. – Кстати, не боишься заразиться?

– Я редко болею простудой, – отмахнулась я и принялась с любопытством оглядываться по сторонам, ожидая увидеть нечто совершенно исключительное – соответствующее гордому званию комнаты преданного фаната Кореи. Мои ожидания окупились сверх всякой меры.

Над письменным столом висела большая карта Кореи в окружении плакатов, с которых на меня глядели десятки смазливых корейских артистов. Я радостно опознала некоторых из них (количество просмотренных мной по настоянию Кати корейских фильмов стремилось уже к паре десятков). Книжные полки, стол, тумбочка – все было завалено дисками, открытками, прочей «атрибутикой», как назвала это Катя. Я разглядела пару самоучителей корейского.

– Ты сама учишь? – восхищенно спросила я.

– Ага, пытаюсь. Трудно, конечно. У нас в городе учителей корейского, как ты понимаешь, нет. Вот перееду в Москву, там запишусь на курсы, – спокойно, без пафоса, ответила Катя.

– Слушай, и ты прямо готова все здесь бросить и поехать в совершенно незнакомый город учиться? – у меня Катины взгляды на будущее никак не укладывались в голове.

– Ну да. А что такого? Многие уезжают учиться – тут не так уж и далеко, – пожала плечами Катя.

– А что потом, если поступишь, выучишься? Поедешь в Корею, да?

– Надеюсь, что в Корею я выберусь раньше, – улыбнулась Катя. – Устроюсь на подработку, накоплю денег и махну в какие-нибудь каникулы. У них, кстати, с нашей страной безвизовый режим.