Сердце Железного Дровосека

ГЛАВА 15

О неслучившейся «жизненной истории» и коварной

контрольной по химии

Я вернулась домой к обеду и, проглотив положенные суп и куриное крыло, скрылась в комнате. Надо было сообщить маме о моих изменениях в личном статусе, но в тот момент я была совершенно не готова к каким бы то ни было откровениям.

Тут проклюнулась Света. Судя по бодрому голосу в трубке, у нее в жизни все было лучезарно. Я решила не посвящать ее в свои сердечные дела, поэтому заговорила о том, что меня беспокоило на тот момент меньше всего – об осеннем выставочном пейзаже.

– Это разве проблема!? – возопила Света. – Собирайся! Поедем на природу – рисовать!

После нашей ссоры я старалась быть максимально терпимой и закрывать глаза на Светины стран…хм…особенности характера и поведения, но этот ее неуемный энтузиазм порой доводил до белого каления.

– Я уже была на пленэре, и Жанне Витальевне мои наброски ничуть не понравились, – вяло начала отнекиваться я.

– Потому что ты была не в тех местах! – возразила Света. Поток ее энергии прямо выливался из телефонного динамика. – Я знаю, что тебе нужно! Собирайся, а то до темноты не успеем.

– Это так далеко? – встревоженно отозвалась я. – Слушай, Свет, сейчас прохладно и вообще…

– Вообще-то сегодня последний день последнего бабьего лета в этом году, – безапелляционно заявила она. – Собирайся. Встретимся на остановке через полчаса.

Тащиться в несусветную даль ради осенних этюдов, когда мое сердце переживало нелегкие времена? Да именно то, что мне нужно!

Маме я не сообщила всех подробностей, вкратце пояснив, что мы со Светой идем в парк рисовать. Мама от этой идеи явно не была в восторге, но не стала возражать, а только сказала вернуться до темноты.

То, что последнее пожелание будет трудно выполнить, я поняла, когда мы со Светой и нашими огромными «рабочими» пакетами погрузились в междугородний автобус. Света, правда, заверила меня, что место, куда мы направлялись, недалеко – в какой-то деревне в пригороде.

Как она вообще обнаружила в загородной глухомани «восхитительное место для пленэра», оставалось загадкой, пока Света не объяснила, что исходила вдоль и поперек все живописные окрестности. Вот, представьте, по полям да долам одна ходит молодая девушка в поисках интересного вида! Тут уж и до «жизненной истории» недалеко. Куда только смотрела бабушка?

– Машуничек, а ты уже решила, кем хочешь стать в будущем?

Теперь и Света затянула эту надоевшую волынку.

– Не знаю. Юристом. Или художником. Или слесарем. Кем-то.

– Не уверена насчет слесаря, но художника из тебя не получится, - убежденно проговорила Света.

– Ты же сама столько раз мне твердила, что у меня талант, а теперь, говоришь, что мне не быть художником. Нестыковочка вышла!

– Я от своих слов и не отказываюсь. Ты очень талантливая, но для того, что быть только художником, у тебя, знаешь ли…

– Чего у меня?

– У тебя многовато здравого смысла.

Света разглагольствует про здравый смысл по дороге неизвестно в какую глушь! Хотя, по ее теории, раз она настоящий художник, значит, здравый смысл у нее должен напрочь отсутствовать. Все сходится.

Мы сошли на какой-то полуразвалившейся остановке и побрели по проселочной дороге мимо высоких заборов и трехэтажных особняков местной «знати». Я глазела по сторонам и размышляла, что, будучи художником, мне на такое жилище уж точно не заработать. Если только я не второй Кандинский или Моне.

 Я безропотно следовала за Светой, которая после получасовой тряски на ухабах не растеряла своего раздражающего оптимизма. Дорога плавно перетекла в узкую тропинку, которая завела нас в березовую рощу. Было прохладно, и немного ветрено – солнечный свет плясал на желтых березовых листочках, тихонько шелестевших от дыхания ветра. На душе стало так спокойно и хорошо, что мои волнения и тени «жизненных историй» отступили, позволив мне наслаждаться яркими красками и солнцем.

Очень скоро мы вышли из рощи и оказались на берегу маленького пруда, над которым склонились разноцветные шапки деревьев. На поверхности воды дрейфовали опавшие листья. Отовсюду доносилось веселое пение птиц и даже стрекотание сверчков.

– Ну как? Вдохновляет? – хитро улыбнувшись, поинтересовалась Света.

– Еще спрашиваешь! Если уж сегодняшние этюды не понравятся Жанне Витальевне, то пора сматывать удочки и уходить в оппозицию, отстаивая права юных художников.

– Надеюсь, до этого не дойдет, Машуничек.

– Я тоже надеюсь, – деланно мрачным тоном сказала я, усаживаясь поудобнее на складной стул и кладя на колени планшет с прикрепленным листом бумаги.

– Ну, поехали! – скомандовала Света, усаживаясь неподалеку. – А то еще обратно ехать.

Удивительнейший проблеск здравомыслия! Хотя, когда твои глаза упиваются неземной красотой, а пальцы крепко сжимают кисточку, о каком бы то ни было здравомыслии можно забыть. В меня вселился дух «живописного безумия». Я с бешеной скоростью бросала на лист краски, пытаясь поймать, уловить настроение осеннего дня, пьянящего своей радостью и разноцветным буйством. И наплевать, что завтра выпадет снег или пойдет дождь и превратит все в отвратительно-бурую грязь. Последний день последнего бабьего лета – гулять так гулять! Скосив глаз на Свету, я поняла, что она тоже находилась под воздействием этого пьянящего своей обреченностью осеннего духа.

Стремясь сделать как можно больше этюдов и зарисовок, я металась по берегу пруда, не замечая хода времени и не думая ни о чем, кроме того, что видели мои глаза.