Сердце злодея бьется во мне

Глава 1

Легкие обожгло арктическим холодом так резко, что из горла Мирель вырвался только сиплый, лающий кашель. Грудная клетка отозвалась тупой болью, словно внутрь плеснули жидкого азота. На секунду показалось, что весь привычный воздух с его бензиновым угаром, пылью асфальта и приторным запахом кофейных автоматов просто стерли, заменив концентрированной, ледяной хвойной сыростью с отчетливой примесью застоялой крови. От этого резкого контраста к горлу мгновенно подкатила тяжелая, горькая тошнота. Мирель судорожно попыталась упереться ладонями в землю, чтобы не рухнуть лицом вниз, но пальцы сразу же глубоко ушли во что-то рыхлое, мокрое и колючее. Под ногти забился промерзший, хрустящий мох, не дававший ровным счетом никакой опоры для тела.

​Зрение возвращалось неохотно, какими-то ломаными, неровными рывками, сквозь плывущие перед глазами серые пятна. Из этого туманного марева постепенно проступали контуры исполинских, уродливых деревьев. Их стволы казались неестественно толстыми, а черные раскидистые лапы переплетались так плотно, что полностью отрезали даже намек на небо, оставляя внизу лишь грязные, сумеречные тени.

​Колени крупно дрожали, когда Мирель все-таки заставила себя перенести вес на ноги и медленно выпрямиться. Голова тут же отозвалась глухими ударами в висках от слишком резкого, давящего избытка кислорода. Вокруг расстилалась глухая, совершенно незнакомая чаща, где даже кора на стволах имела какой-то больной, багрово-ржавый оттенок, выглядевший дико в этом тусклом полумраке.

​С каждым коротким вдохом внутри, прямо по центру груди, нарастала странная пульсация. Она шла не от паники, к которой Мирель уже привыкла за последние минуты. Это было другое — тяжелый, чужеродный и горячий ритм, словно под кожей, ломая ребра, ворочался раскаленный булыжник. Ощущение казалось полностью навязанным извне, искусственным, но оно вибрировало в теле столь сильно, что буквально гнало вперед, не позволяя оставаться на месте.

​Внезапный резкий хруст сухой древесины где-то совсем близко за спиной заставил её рвануться в сторону. На скользком, покрытом инеем склоне ноги тут же поехали, и Мирель едва не свалилась в овраг, чудом удержав равновесие. Из плотной тени густого подлеска, бесшумно раздвигая колючие ветки, вышли трое мужчин. Один их вид разом заставил забыть и про географические карты, и про здравый смысл, который еще пытался подсказывать логичные объяснения.

​На незнакомцах были тяжелые, потрескавшиеся от сырости кожаные доспехи, сплошь покрытые налетом изморози и какими-то старыми, заскорузлыми пятнами. В опущенных руках они держали короткие, непропорционально широкие клинки с неровной заточкой. Глубокие капюшоны полностью скрывали лица, оставляя на виду лишь жесткие подбородки, но Мирель буквально кожей, каждым волоском на теле почувствовала их плотный, оценивающий и слишком жадный взгляд. Так смотрят на неожиданно найденную ценную добычу, которую нужно немедленно прижать к земле.

​Тот, что шел впереди остальных, сделал еще один медленный, тяжелый шаг. Его рука в грубой кожаной перчатке, покрытой неровной рунической вышивкой, потянулась к ней. В ту же секунду глухой стук в груди Мирель превратился в острую, режущую вспышку боли, от которой в глаза мгновенно ударил багровый туман. Она со стоном согнулась, судорожно прижав обе ладони к сердцу, которое теперь колотилось о ребра с такой неистовой силой, будто собиралось пробить кости.

​Громила в перчатке резко замер на полпути, его протянутая ладонь заметно дрогнула. Двое других воинов за его спиной моментально остановились и начали испуганно, сбивчиво перешептываться, возбужденно тыча пальцами в сторону грудной клетки пленницы.

​– Назад... – выдохнула Мирель, пытаясь сделать хотя бы пару шагов попятиться, скрыться в наползающем сером тумане, но запуталась в хитросплетении выпирающих корней.

​В следующее мгновение чьи-то жесткие, как тиски, пальцы намертво впились ей в плечо. Мирель с силой крутануло на месте, разворачивая лицом к самому крупному из нападавших. От него сильно несло перегаром, сыростью и каким-то старым, ржавым железом. Воин не стал бить ее или связывать, он просто замер, низко наклонив голову к ее груди и напряженно прислушиваясь к звукам, пробивавшимся сквозь ткань.

​Второй преследователь медленно опустил свой широкий клинок, и когда он заговорил, его хриплый голос заметно сорвался от смеси суеверного страха и какого-то дикого, шкурного триумфа:

​– Слышишь? Да быть того не может... Сбрендить можно. Три года ведь по всему Пограничью как проклятые рыщем, все пустоши перерыли, а оно у девки какой-то. Которая вообще из ниоткуда посреди мха вывалилась.

​– Заткнись ты, – оборвал его первый, сильнее сжимая пальцы на предплечье Мирель, отчего под рукавом куртки наверняка поползли темные синяки. – Если наш лорд прознает, что этот ритм снова ожил и звучит в живом теле, он этот чертов лес до последнего бревна выжжет. Лишь бы первым до нее дотянуться. Хватай ее под мышки и ходу. Надо убираться отсюда, пока этот стук не привлек кого похуже, чем обычные лесные патрульные. Живее, шевелись!

​Мирель изо всех сил дернулась вбок, пытаясь вывернуть руку из захвата, но мужчина даже не пошатнулся, лишь рявкнул что-то нечленораздельное сквозь зубы. Боль в грудной клетке к этому моменту стала совершенно невыносимой. Она больше не была просто физическим ощущением — этот грохот теперь четко синхронизировался с чем-то огромным, далеким и очень тяжелым, что неумолимо и быстро приближалось к ним сквозь чащу.

​Она широко открыла рот, пытаясь закричать, позвать на помощь, но из сведенного судорогой горла вылетел лишь тихий, рваный хрип. Весь окружающий багровый лес, серый туман и фигуры людей в доспехах начали стремительно заваливаться набок, покрываясь плотной угольной чернотой. Последнее, что удержала угасающая память до того, как сознание полностью отключилось, был нарастающий, дробный стук тяжелых кованых копыт, буквально выбивающих искры из промерзшей, твердой земли где-то совсем рядом за деревьями.