Сердцу не прикажешь

Часть Девятнадцатая. Смерть 3. Смерть

Кода Свет подбежал к Тае, она была ещё жива, стояла, облокотившись на ритуальную чашу, сжимая в руке окровавленный нож. Капли алой крови её стекали на дно чащи, которая жадно притягивала к себе это долгожданное подношение. Эльф обхватил свою любимую руками, не позволяя ей упасть. Тая почти счастливо вздохнула:

- Теперь твоя жизнь только в твоих руках, Свет.

- Зачем мне жизнь, в которой не будет тебя? - нечаянный возглас прозвучал его молитвой, его заклинанием.

За мгновение до того, как пронзить своё сердце, отобранным у любимой ножом, эльф понял, что нет ничего важнее для него, чем быть вместе с этой темноволосой девушкой, пусть и в смерти, но только с ней.

Серебряное лезвие почти безболезненно вошло в грудь, и капли эльфийской крови напоили жаждущую чашу.

В тот же миг нож выпал из мёртвой руки эльфа. И закатные лучи солнца оплели фигуры влюблённый, обращая их в серебристую статую, издали напоминающую двух застывших в объятьях друг друга созданий.

- Счастливые! Они уже умерли, - вздохнула Аленька, вытирая непрошеные слезинки, и тут же огорчённо прибавила, наклоняясь к мычащему свёртку у своих ног:

– А я всё ещё жива и здорова. Ну, что Жар, умирать будешь, как все порядочные женихи, или опять в бега намылился?!

Гоблин, избавившись, наконец, от кляпа, которым его добрые дриадки наградили, чтобы не слишком громко выражал свой протест пленению, почти радостно простонал:

- Убей меня, Аленька, только не развязывай, а то, как бы, опять куда-нибудь не убежал. Убей меня, любимая, всё равно без сыновей мне жизнь не мила. Твоих сыновей!

Аля решительно подхватила, обронённый эльфом нож и с кровожадным видом замахнулась, метя в сердце безропотно зажмурившегося гоблина.

Группа незванных зрителей, затаившихся в кустах вокруг холма, явившаяся только лишь с благородной целью засвидетельствовать обручения, невольно затаила дыхание.

Лесничиха всё порывалась помочь внучкам, уж очень её хотелось самолично убить непутёвых женихов, за которыми столько бегать пришлось бедным девочкам, пока удалось вразумить, что от судьбы никуда не денешься.

Но гоблины, которые явились сюда вместе с эльфами, почувствовав возвращение своих Повелителей, уверили её, что уж если Тая справилась с таким нелёгким делом, то Але убить кого-нибудь – раз через плечо плюнуть.

Эльфы же, слегка недолюбливающие светловолосую сестрёнку, сомневались всё же в её кровожадности и даже построили с оборотнями на пяток оплеух.

Все остальные самозваные гости волновались молча, боясь спугнуть новобрачных, или прозевать что-нибудь интересное.

Только Анжеличка изредка вздыхала, размечтавшись вдруг о собственной свадьбе, что её саму удивляло несказанно, так как свадьбы у ведьм, обычно не проводились – уж очень красотки умирать не любили, да и магические узы на всю жизнь их как-то не особо привлекали.

В общем, замахнуться-то Аленька замахнулась, а ударить так и не смогла. Зарычала в отчаянии, даже злые слёзы на глазах выступили. Жар от удивления забыл, что умирать боится, глаза вытаращил:

- Ты чего это, любимая?

- Не могу я тебя убить, - растеряно всхлипнула невеста, касаясь кончиком ножа обнажённой груди гоблина. – Люблю тебя, паразита, так сильно, что рука не поднимается, даже ради нашего счастья.

Никогда ещё эльфы не получали большего удовольствия, как отвешивая оплеухи злобным клыкастым оборотням. Остальные зрители, разочаровано вздохнули, наблюдая, как свадебка накрывается медным тазиком из-за неожиданной мягкотелости расчувствовавшейся вдруг невесты.

- Я тебя тоже не смогу убить, - решительно замахал лохматой головой гоблин. – Я боюсь! Ты потом и мёртвая от меня не отстанешь. Уж я-то тебя знаю. А себя я убивать ещё больше боюсь. Что же делать? Солнце же почти зашло.

Неизвестно сколько бы ещё жених с невестой препирались о том, кто кого убивать станет, если бы вдруг не проснувшийся чёрный кот Рыжика.

То ли кота что-то напугало, то ли дух старого мага решил помочь влюблённым, только он вдруг вырвался из рук своего ученика, да и побежал прямо на холм, оглашая округу громким мявом.

От душераздирающего кошачьего вопля Аленька невольно дернулась и чисто автоматически ударила ножом гоблина. Жар и не заметил, что помер. Капли крови его, тут же были жадно притянуты чашей.

Аля, увидев, что натворила, айкнула, как напроказившая девчонка, и суетливо пронзила ножом своё сердце, боясь опоздать и утратить последний луч солнца, способный их обручить с любимым.

Когда и её кровь коснулась чаши, уснувшее солнышко подарило влюблённым, застывшим на траве в объятье, свой последний лучик, который превратил парочку в золотистую статую.