Сердцу не прикажешь

Эпилог. Жизнь 1. Ожидание 2

***

Договориться о побеге сестричкам помог их отец, который проложил для них дорогу из теней.

Два шатра на немагичекой полянке Лесничихи стали для них временными убежищами.

Бабушка обещалась сохранить покой своих внучек, даже если придётся отстреливаться до последнего патрона. Сестрички о жизни своих возлюбленных не беспокоились, так как прекрасно знали, что никаких патронов у Лесничихи не было, и грозилась она исключительно для красного словца.

К сожалению, полного покоя несчастным будущим мамочкам не удалось достичь и в этом уединенном местечке. Но не спускаться же им было к отцу в сумрак для основательного отдыха.

Это уж точно ещё успеется.

Поэтому приходилось мириться с бесконечным завыванием гоблина, который вместе со своими подданными неустанно патрулировал все тропы, ведущие в их поляне. Заповедный Лес, не привыкший к шуму и бессмысленным беспорядкам, то и дело наполнялся отчаянным рычанием Жара:

- Аленька! Выходи, я всё прощу! И не смей по траве босиком бегать – сыновья простудятся! Возьми хотя бы чаю глоточек. Детей ведь витаминов лишаешь.

Аля же упрямо пряталась в своём шатре от гневного взгляда супруга и ворчания, не одобряющих её несерьёзное поведение, гоблинов, мечтая уж поскорее выдать им долгожданных наследников, как откуп за свою свободу. Порой терпение ей изменяло, и она отвечала не менее гневным рычанием:

- Дайте же покою, наконец! Вы что же меня уморить решили своей заботой, что ли? Не бегаю я, ну честное слово!

Жар уморить Алю прежде времени совсем не хотел, поэтому рычать начинал чуть ли не умоляюще:

- Не бегаешь, так ходишь. А вдруг это вредно? У вас на полянке и магии-то никакой нет. Это место вообще для жизни не пригодное, а ты вздумала там прятаться. О себе не волнуешься, так хоть о детях подумай, ещё не родившихся, а магии уже лишённых.

Это же какой стресс для их неокрепшей психики!

Одумайся, любимая!

Ты же не ведьма, чтобы от детей руками отмахиваться?

Аля ведьмой себя не считала, но и уговорам гоблина не поддалась.

- Не вернусь! – сердито отозвалась она на мольбу мужа. – Ты меня опять на руках носить станешь и чаем своим противным поить.

Жар только руками в отчаянии развёл. И что тут поделать с такой вредной жёнушкой, не ведающей, где её истинное счастье и благополучие.

- Конечно, буду на руках носить, - сознался простодушный гоблин. – Зачем же тебе ноги трудить, коли у тебя муж законный для этого имеется?

Так препирались они до бесконечности, в ожидании долгожданных своих наследников.

Свет шуметь не стал, не в его это было обычаю. Он покорно сидел у поляны и с беспокойством вглядывался в серебристый шатёр, где пряталась от его магии любимая Таинька.

Его тихое бормотание, пронзало её беспокойное сердце.

- Не оставляй меня, любимая. Не покидай меня, не покидай.

Эльф готов был уже применить опасные заклинания, в надежде избежать страшной потери, но его эльфийская магия так и не смогла проникнуть на полянку, которая отталкивала от себя любое, даже самое невинное волшебство.

Тая также шёпотом уговаривала любимого не волноваться о ней. Она просила поверить, что всё у них будет хорошо.

Эльф чувствовал её тепло и на время, казалось, успокаивался. Но он не уходил, оставаясь в лесу в ожидании неизбежного события. Временами новые приливы паники овладевали им. Тогда Свет снова и снова пытался проникнуть своей магией на неприступную полянку, борясь с отчаянным чувством собственного бессилия.

- Почему счастье вдруг обернулось таким кошмаром? – в отчаянии спрашивали сестрички Лесничиху. – Вот оно было на ладошках, и вдруг тут же исчезло, словно мираж призрачный.

Лесничиха мудро ухмылялась своими тонкими блеклыми губами, успокаивая внучек:

- Никуда ваше счастье не исчезало. Тут оно притаилось. Вы лишь прислушайтесь к себе и мигом его отыщете.

Сёстры замирали в недоумении и тут же улыбались, осознавая своё счастье, пушистым клубочком замершее у их сердечек.

- Тогда что же с любимыми нашими стало? Неужто проклятье так и не развеялось?

- Ещё как развеялось, - отмахивалась небрежно Лесничиха с ухмылкою. – Мужчины ведь что дети малые, которые со своими игрушками расставаться не желают.

Жар всегда наследниками бредил и проклятье тут вовсе не причём.

А Свет, видать, чувством вины перед Таею мается. Он и проклятым её отпускать боялся, самолично убить грозясь. А уж теперь и подавно без неё жизни не видит, и на всё что угодно готов, только бы снова её не потерять.

- Что за странная штука эта любовь, - растерянно вздохнула Аленька. – И люблю, и он любит, а бегу ведь, словно от прокажённого. Будто теперь я проклята.

- Не кручинься, дитя, - утешая, обняла её бабушка. – Всё пройдёт. Оглянуться не успеешь, как снова будешь нежиться в объятьях любимого.

Тая промолчала, но бабушку слушала и надеждой о благополучном разрешении этой новой беды себя тешила.

Оглянуться сестрички всё-таки успели.

Ещё бы им не оглядываться, когда на полянку вдруг приковыляла громко завывающая медведица Марфа, о их прощении мечтая.

Тая, уже было, простить глупую ведьму собралась, да и отпустить на все четыре стороны. Только Аленька заупрямилась:

- Нам мучение, а этой поганке прощение подавай! – никогда светловолосая сестричка особой добротой не страдала, да и на память никогда не жаловалась, своих обидчиков не забывая. – Ну, уж нет! Чуть наших женихов не уморила, так пускай теперь платит, как у них, ведьм, принято.

- Что же ей, весь век медведицей оставаться? – Тая всё же надеялась пробудить в сестре сострадание, подозревая, что её прощения будет недостаточно, чтобы освободить от медвежьей шкуры ведьму.