Серебро северных небес. Наследница Севера

Глава 4. День первый.

Ещё два дня дорога тянулась сквозь выжженную землю, где трава не поднималась выше щиколотки, а деревья стояли искривлённые, будто пытались уйти вглубь почвы. Чем ближе они подходили, тем гуще становился воздух — тяжёлый, насыщенный металлом, гарью и болью.

Крон почувствовал это первым.
Земля под ногами начала говорить громче.

— Мы близко, — сказал он негромко.

Айрель кивнула. Она чувствовала иначе: ветер рвался, путался, словно сам не знал, куда дуть; вода в флягах дрожала, как перед бурей. Лёд внутри неё отзывался неприятным звоном — не холодом, а тревогой.

Когда впереди показались первые укрепления, никто уже не шутил.

Лагерь был огромным. Шатры тянулись рядами, костры дымили даже днём, между ними сновали солдаты, лекари, посыльные. Где-то кричали приказы, где-то — стонали раненые. Запах крови стоял плотный, почти осязаемый.

Лагерь жил, как раненый зверь.

Он не замирал ни на миг — дышал, шевелился, стонал. Между шатрами тянулись грязные проходы, утоптанные сотнями сапог. Где-то дым поднимался ровной струёй — там варили похлёбку. Где-то он был чёрным и рваным — там жгли испорченное снаряжение или бинты, пропитанные кровью.

Айрель шла медленно.

Слишком много всего.

Запахи били сразу: железо, гарь, лекарственные травы, пот, страх. Воздух был тяжёлым, вязким, словно сам сопротивлялся дыханию. Ветер, её стихия, здесь был сломан — он путался между шатрами, нёс обрывки голосов, обрывал их на полуслове.

— Если завтра снова пойдём туда — я не вернусь…
— Молчи. Не сглазь.
— Лекарь сказал, если заражение пойдёт выше колена…
— Скажи матери, если выживешь…

Мысли накатывали волнами. Айрель с трудом удерживала щит, но он трещал. Мужчины говорили вслух мало — зато думали громко. Их страх был другим, не истеричным. Он был плотным, тяжёлым, как доспех, который невозможно снять.

Она чувствовала, как вода внутри неё начинает колебаться, словно в бурдюках, оставленных на морозе. Лёд отзывался ноющей болью — не холодом, а напряжением. Воздух рвался, стремился вверх, но не находил выхода.

Айрель резко остановилась.

Перед одним из шатров сидел солдат без руки. Он смеялся — громко, хрипло, слишком весело. Рядом двое других что-то ему рассказывали, явно стараясь поддержать шутку. В его мыслях было пусто. Не боль. Не страх.

Пусто.

Её качнуло.

— Ай, — Крон мгновенно оказался рядом, положил ладонь ей на спину. — Не смотри туда. Смотри на меня.

— Они… — она сглотнула. — Они все держатся. Даже когда…

— Потому что если не держаться — конец, — ответил он тихо.

Она поняла.
Мужчины здесь выживали не силой — упрямством. Они сжимались внутри, как камень под прессом, и шли дальше.

А я так не могу, — мелькнула мысль. — Я чувствую слишком много.

И это было её силой.
И её слабостью.

Мимо прошли драконьи. Несколько. Она узнала их сразу — по взгляду, по тому, как они держали плечи. Они не были в доспехах. Не в строю. Кто-то помогал в лазарете, кто-то просто нёс воду. Их не брали в бой.

Им ещё рожать, — эхом всплыл чей-то вчерашний голос.
Если мы падём — кто поднимется потом?

Но драконьих было мало. Слишком мало.

Айрель почувствовала это остро, почти физически — как пустое место там, где должна быть жизнь. Она знала: за последние годы детей рождалось всё меньше. Магия слабела. Драконьи души не спешили возвращаться в мир.

Мир стал слишком холодным даже для нас, — подумала она.

Крон шёл рядом, напряжённый, собранный. Земля под ним была глухой, огонь спрятан глубоко, под чужой маской. Он нёс это молча, не давая ни одному всполоху вырваться наружу.

— Я вижу по твоему лицу, — сказал он негромко, — ты бы не хотела быть здесь.

Айрель горько усмехнулась.

— Я хотела помочь. Просто не думала, что… так.

— Ты справишься.

— Ты уверен?

Он посмотрел на неё прямо.

— Да. А вот они — без тебя нет..

Мимо пронесли носилки. Мужчина, почти мальчишка, с перебинтованной грудью смотрел в небо пустыми глазами. Его мысли Айрель услышала прежде, чем успела закрыться:

Главное — чтобы не зря. Пусть не зря…

Она резко отвела взгляд.

Мужчины вокруг вели себя иначе, чем она ожидала.
Не было истерики. Не было героических выкриков. Было странное спокойствие — грубое, сжатое, как узел. Кто-то шутил слишком громко, кто-то молчал, уставившись в одну точку. В мыслях — страх, злость, тоска по дому. И почти у всех одно и то же:

Выдержать. Просто выдержать.

Айрель с трудом удерживала щит. Мысли лезли со всех сторон, накрывали волнами. Вода внутри неё дрожала, воздух рвался наружу, лёд требовал замкнуться.

Она была сильной.
Сильнее Крона — в магии, в диапазоне стихий, в глубине.
Но физически… она это чувствовала. Мир давил на плечи, а не на силу.

Крон шёл рядом, чуть впереди, будто заслонял её собой. Он выглядел спокойным, но внутри него бушевало другое — земля гудела, огонь требовал выхода. Огненный дракон ворочался под кожей, недовольный тем, что его снова прячут под маской чёрного.

Терпи, — приказал себе Крон.
Не сейчас.

Их построили быстро.

Шеренга из новоприбывших вытянулась неровно: слишком разные — по возрасту, по взглядам, по тому, что они уже потеряли. Крон и Айрель стояли рядом. Амулет матери лежал под одеждой, тёплый, живой. Он скрывал их кровь, их род, их истинную силу. Даже драконы не чувствовали до конца.

Перед ними остановился главнокомандующий.

Они говорили о нём ещё в пути.

Не сразу. Сначала осторожно, будто боялись произнести имя вслух. Потом — всё чаще, у костров, на привалах, в тех паузах, когда дорога становилась слишком тихой.

— Говорят, главнокомандующему уже больше ста лет, — шепнул кто-то однажды. — Сто тридцать, если не больше. Драконы долго живут.

— Он воюет дольше, чем мы живём, — добавил другой. — Ещё при старом короле был.