Серебро северных небес. Наследница Севера

Глава 6. Первая ночь

Айрель удалось уснуть всего на несколько часов.

Это был тот редкий, плотный сон, который случается не от уюта, а от истощения — когда тело просто отключается, не спрашивая разрешения. Не было ни тревоги, ни мыслей. Только тьма и глубокая, вязкая тишина.

Она даже не купалась.

Здесь, в лагере, это считалось роскошью. Вода была для ран, для отваров, для тех, кого ещё можно было спасти. Айрель лишь быстро переоделась в чистую рубаху и штаны, аккуратно спрятав волосы, проверив чары маскировки — чтобы даже если её поднимут среди ночи, никто не увидел в ней девушку. Ни одной лишней секунды.

Она легла, подтянув колени, как делала это в детстве, и почти сразу провалилась в сон.

Ей снова было семь.

Лето тогда было тёплым, настоящим — не таким, как сейчас на Севере, где тепло казалось ошибкой. Воздух был прозрачным, трава — высокой, а мир — огромным и безопасным.

— Осторожно, Айри, — сказала мама, опускаясь рядом на колени. — Не дёргай. Ей больно.

Маленький щенок дрожал, прижимаясь к земле. Его лапка была неестественно поджата, а в подушечке виднелась тёмная точка — заноза, глубоко вошедшая под кожу.

— Он плачет… — прошептала Айрель, чувствуя, как сжимается горло.

— Потому что боится, — мягко ответила Лианель. — Боль — это не всегда самое страшное. Страшнее — не знать, что тебя услышат.

Она взяла руку дочери и положила ей на запястье щенка.

— Чувствуешь?

Айрель закрыла глаза. Мир замер.

Она почувствовала тёплый, сбивчивый ритм жизни, маленький и упрямый. Почувствовала боль — острую, пульсирующую, но… не злую. Просто чуждую.

— Я чувствую… как будто что-то мешает ему жить, — сказала она неуверенно.

— Вот именно, — улыбнулась мать. — Целительство — это не про силу. Это про умение убрать то, что мешает.

Они вытаскивали занозу вместе. Айрель плакала — от страха, от жалости, от напряжения. Но не отступила. А потом — мазь, чистая повязка, и щенок, который через время поднялся на лапы.

— Ты спасла его, — сказала Лианель.

— Нет, — серьёзно ответила Айрель, вытирая слёзы. — Я просто помогла.

Мать тогда посмотрела на неё очень внимательно.

— Запомни это чувство. Оно приведёт тебя туда, где ты будешь нужна.

Айрель резко открыла глаза.

Первые секунды она не понимала, где находится. Грубая ткань под щекой, запах дыма и крови, далёкие голоса. Сердце ударило быстрее.

— Рэл, — негромко позвал кто-то. — Вставай.

Она сфокусировала взгляд.

Перед ней стоял мужчина лет тридцати пяти. Широкие плечи, усталое лицо, тёмные волосы с проседью у висков. Глаза спокойные, но глубокие — такие бывают у людей, которые слишком много видели.

— Эйнар, — представился он, словно читая её вопрос. — Мы меняемся. Раненые идут.

Он говорил спокойно, без суеты, но за этой спокойной интонацией чувствовалась привычка к ночной работе, где каждая минута может стоить жизни.

— Рад, что у меня теперь есть напарник, — добавил он, уже разворачиваясь к выходу. — Пойдём.

Снаружи лагерь не спал.

Где-то кричали команды. Где-то лязгало железо. Факелы дрожали на ветру, отбрасывая тени, похожие на искривлённые фигуры. Война не знала слова «ночь».

— Ты откуда, Рэл? — спросил Эйнар, пока они мыли руки в холодной воде.

— С окраины, — коротко ответила Айрель.

— Учился у кого?

— У матери. Она целительница.

— Практики много было?

Айрель помедлила.

— Не такой, как здесь.

Эйнар кивнул. Этого ответа ему хватило.

К ним принесли первого раненого — открытый перелом ноги, кость белела в крови. Мужчина стонал, сжимая зубы.

— Смотри, — сказал Эйнар. — Главное — не торопиться.

Он показывал чётко, уверенно, но Айрель видела: ему тяжело. Не физически — морально. Он знал, что делает всё правильно, и всё равно не был уверен, что этого достаточно.

Если бы она была одна…

Она могла бы направить магию. Могла бы ускорить процесс. Могла бы убрать боль.

Но она была не одна.

Она училась.

Позже, когда поток немного спал, Айрель тихо сказала:

— Я могу сварить отвар. Для костей.

Эйнар посмотрел с сомнением.

— Это не каждому даётся.

— Я знаю, — ответила она. — Но я умею.

Она доставала травы, аккуратно, почти с благоговением. Вспоминала голос матери, её указания, точность движений.

— Не спеши, — будто услышала она шёпот из прошлого. — Слушай, как варится.

Вскоре через несколько часов отвар был готов.

Тем, кому его давали, было тяжело. Тела сводило судорогами, кости вставали на место, боль накрывала волнами. Но потом приходил сон. Глубокий, целительный.

— Ты сделал больше, чем многие, — сказал Эйнар тихо. — Очень многое.

Кто-то из раненых, бледный, с перевязанной грудью, прошептал:

— Эта война… она ведь бессмысленная, да?

Айрель не ответила сразу.

— Эйнар, — спросила она наконец, когда они остались на минуту одни. — Между кем эта война?

Он долго молчал.

— Внутри Севера, — сказал он наконец. — За Корону. Которая молчит. И ждёт того, кто не хочет её брать.

Айрель перевела взгляд на огонь под котлом. Пламя колыхалось неровно, будто тоже сомневалось.

— И всё? — тихо спросила она. — Просто… за право сидеть на троне?

Эйнар усмехнулся без веселья.

— Если бы.
Он вытер руки о грубую ткань, сел на край стола, глядя не на неё, а куда-то сквозь стену лазарета.
— Север всегда выбирал королей странно. Не по крови. Не по силе. Корона… — он замялся, подбирая слова, — она живая. Или почти. Она принимает не каждого.

Айрель насторожилась, но лица не изменила.

— И сейчас не принимает никого?

— Уже больше десяти лет, — кивнул Эйнар. — Старый король умер, не передав венец. Наследники были. Сильные. Яркие. Драконы — чёрные, бурые, алые.
Он усмехнулся. Я слышал, что корона не хотела принять ни одного из его потомков, король пытался но все было зря. Он правил еще какое-то время, а после умер из за болезни. Даже после его смерти тишина,
— Корона молчала. Ни знака. Ни отклика. Как будто… отвернулась.