Серебро северных небес. Наследница Севера

Глава 52. Скьявон

Таэйран Вейрэн

Он снова посмотрел на меня — уже внимательно.

— Есть ли рядом женщина, о которой ты мне не сказал?

Я не ответил сразу.

Не потому, что скрывал.
А потому, что ответ не складывался ни во что цельное.

— Нет, — сказал я наконец. — Женщины рядом не было.

Каррос не нахмурился. Не усмехнулся. Он просто кивнул, принимая факт, а не вердикт.

— Тогда расскажи мне всё остальное, — сказал он. — С самого начала. Не с сегодняшнего дня.

Я провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость, и выдохнул.

— Мне было тридцать когда появилась метка, и чуть больше тридцати, — начал я медленно, — когда старый король пришёл в мой дом.

Каррос едва заметно напрягся.

— Он надел на меня корону, — продолжил я. — Рядом была моя семья. И тогда… она показала мне мою истинную. Я не сказал об этом тогда никому, сделал вид что и видения не было. Слишком много взглядом было в сторону моего изумрудного дракона, именно поэтому я вскоре ушел воевать, тут легче затеряться.

Генерал поднял на меня взгляд.

— Показала?

— Мгновение, — кивнул я. — Лицо. Обрывками. Слишком ясно, чтобы быть сном. И сразу после этого корона отвергла меня. Не приняла. Я понял это мгновенно.

Я усмехнулся без радости.

— Король был в ярости. Корона не принимала его детей. А теперь ещё и меня — лишнего. Он хотел убрать тех, кто не вписывался.
Корона тогда сказала одно: не ищи её.

Каррос медленно выдохнул.

— И ты не послушался.

— Я пытался, — честно сказал я. — Но как можно не искать, если ты уже видел? Я жил дальше. Служил. Сражался.

Я поднял руку.

— Сначала метка была слабая. Потом она росла. Год за годом. Но молчала. Ни на кого не отзывалась. Метка могла менять тональность цвета, иногда переливаться.

Каррос смотрел внимательно, не перебивая.

— Я искал, — продолжил я. — Смотрел на женщин в лагерях, на раненых, на тех, кого приводили после боёв. Вглядывался, ждал хоть искры. Но ничего. Пусто.

Я замолчал на мгновение.

— А потом пришёл новый отряд, — сказал я тише. — Тот, в котором были Рэл и Крон.

Каррос чуть приподнял бровь.

— И тогда всё изменилось.

— Со мной, — кивнул я. — И с моим драконом. Он стал другим. Раньше чувствовал всё: магию, намерения, живых. Вынюхивал мир.
А потом замкнулся. Замолчал. Словно увидел что-то раньше меня — и больше не хотел делиться.

Свет под кожей снова дрогнул.

Я опустил взгляд.

Вены проступали синим, холодным светом, будто под кожей текла не кровь, а жидкий лёд. И одновременно оттуда шёл жар — странный, неправильный.

Каррос это заметил сразу.

— Покажи мне метку, — сказал он тихо. — Я хочу её видеть.

Я колебался лишь секунду. Потом расстегнул перчатку и закатал рукав.

Наверное я устал скрывать ее и мне остро было необходимо мнение со стороны.

Свет стал ярче.

Метка была чёткой, глубокой, словно врезанной не в кожу — в саму плоть. Линии переплетались в узоре, от которого у меня сжалось в груди.

Каррос побледнел.

— О боже… — выдохнул он и наклонился ближе. — Это…

Он замолчал, затем договорил уже уверенно:

— Это метка серебряного дракона.

Я медленно поднял на него взгляд.

— Значит… пророчество реально?

Каррос не ответил сразу. Он выпрямился, провёл ладонью по лицу и устало усмехнулся — без радости.

— Я думаю, — сказал он наконец, — что оно куда реальнее, чем нам бы хотелось.

Он посмотрел на меня уже не как генерал.

Как человек, который понял: война, к которой он готовился всю жизнь, — лишь побочный эффект куда более древней истории.

— И если ты прав, Таэйран… — добавил он. — Тогда серебро уже вышло на поле.
Просто мы пока не понимаем — в каком обличье.

Снаружи раздался глухой шум. Потом крик. И ещё один.

Каррос резко поднял голову.

— И боюсь, — сказал он тихо, — сейчас мы это увидим.

Мы поспешили к выходу, но Каррос остановил меня взглядом.

— Мы ещё не закончили, — сказал он.

Свечение во мне медленно угасало.

Я не знаю, сколько прошло времени. Здесь его трудно было считать.

Зима пришла внезапно и без компромиссов. Такой зимы я не видел давно — тяжёлой, глубокой, настоящей. Снаружи снег валил так, будто небо решило похоронить под собой весь Север. Но купол пропускал её лишь намёком: холод скользил по коже, не кусая, не раня. Как будто внутри был отдельный мир. Снег снаружи облепил купол плотной белой массой, но вместо того чтобы скрыть солнце, сделал его ярче — свет отражался от белизны и резал глаза. Мы смотрели вверх и видели не небо, а снежную пелену и голубое свечение нитей купола, переплетающихся над головами. Красиво. И жутко. Потому что в этой красоте было напоминание: мы под защитой. А значит — в ловушке.

Поле перед лагерем было пустым.

И в самом его центре стоял Крон.

Не двигался.
Не оглядывался.

Будто ждал, когда мир сам решит — достоин ли он существовать дальше.

— Что он здесь делает?.. — прошептал кто-то рядом.

Шёпот прошёл по рядам, но звук словно тонул в воздухе, не доходя до него. Солдаты говорили, что он просто появился. Ни вспышки. Ни портала. Ни знака. Будто его выбросило из другого места — и земля, не выдержав, приняла удар.

Я видел, как он поднимается.

Сначала — колено. Потом ладонь, вдавливающаяся в промёрзшую почву.
Вокруг его ног клубилась чернь — густая, вязкая, живая. Она липла к нему, тянулась вверх, пыталась впиться, пролезть под чешую, в трещины между пластинами. Для любого другого это означало бы конец.

Для него — помеху.

Крон выпрямился, и в этот момент земля под нашими ногами дрогнула. Не резко — волнами. Как вода, в которую опустили слишком тяжёлый камень. Снег, выпавший за ночь тонким слоем, вздрогнул и осыпался, будто испугался собственного существования.

Он собрал силу.

Я почувствовал это — так же ясно, как чувствовал Рэла. Та же плотность. Та же давящая, первобытная мощь.
Значит, и он не так прост, — мелькнула мысль, холодная и ясная.