Сереброликая Берегиня

Глава 7 (часть 1)

Глава 7 (часть 1)

Ночь протянулась в безуспешной мучительной борьбе с накатывающими, подобно речным волнам на желтый песок бережка, волнениями. Едва огненный шар обрушил горящие стрелы на землю, разогнав ночной мрак, северяне мчались во весь опор к главным воротам Изборска. Воздух сотрясался от грохота, кони возбужденно храпели под седоками, из пастей летели клочья желтой пены. Мускулистые руки не чувствовали тяжести оголенных, сверкающих остро заточенными лезвиями, мечей. Рассекаемый встречный ветер свистел в ушах, натыкался на металл, гудел, гневно трепал в отместку спутанные волосы.

Двое часовых, выставленные на посту, спохватились поздно. Трувар, на добрые пол версты обогнав соратников, наотмашь рубанул одного, кровь брызнула горячей струйкой, отрубленная голова бухнулась с глухим звуком. Хрустнуло, конь неистово заржал, наступив на круглое, раздавив. Второй замахнулся для удара, застыл, руки ослабели, выронили меч, упал навзничь, из горла, пробитого стрелой, потекла тонкая алая дорожка.

Отставшие ратники подоспели быстро, мощным ураганом влетели в опустевшие ворота, им на встречу неслось с десяток дюжих молодцов, истерический крик заглушал конский топот, обнаженные мечи, секиры угрожающе маячили в не успевшем разогреться утреннем воздухе.

Викар молнией пронесся мимо Трувара, глаза горят, губы плотно сжаты, ноздри раздуваются как у коня, на котором скачет, рукоять меча сжата так, что будь из дерева, раздавил бы в щепы.

Железо свистнуло, первый из десятка рухнул замертво, отсеченная у предплечья рука неестественно подогнулась, держась на лоскуте кожи. К крикам примешалось бешенство и… отчаяние. Краем глаза северянин уловил четкое движение справа, инстинктивно пригнулся, перед глазами мелькнуло черное, маленькое, позади хрипло ойкнуло. Хакон, не успевший вырваться вперед, кривился, в груди, вошедший по рукоять, словно пчелиное жало в мягкую вощину, торчал кинжал, брошенный одним из изборских наемников. Тонкая багровая струйка потекла из приоткрытого рта, медленно сполз с крупа коня, глаза остекленели.

Трувар напрягся, оскалился, белые ровные зубы блеснули злым оскалом на изгаженном гневом лице, освещенном просыпающимися лучами разгорающейся, как сухое сено от искры, зари. Сбоку оглушило, мотнул головой, вопил Грегор, размахивал булавой, разил врага с такой силой, что багровые капли слетали с острых шишек, орошали потемневшую землю. Кнуд не отставал, лицо перекошено яростью, мечем махал, как тонкой лозиной, легко, ловко срубая конечности врага. Отовсюду пищало, грохотало, стонало, кричало нечеловеческим голосом, агония довершала мучения, сменялась благодатной, умиротворяющей смертью.

Бой кончился, не успев начаться. Изборская дружина, сподвижники Кудеяра, полегли под натиском закаленных воинов севера, едва огненный диск оторвался от горизонта, начав странствие по безоблачному, слепящему синевой небу.

Всадники рассредоточились, двигались по опустевшим улицам неспешно, женщины, дети, старики попрятались в погребах, сидели тихо, как мыши, схоронившиеся в норках от хитрых, вынюхивающих добычу лис.

Построек встречалось немного, ближе к центральной площади высился добротный терем, совсем новый, свежие срубы, не потемневшие от времени, ветра, иссушающих огненных лучей, зимних морозов, блестели едва подсохшей смолой, уложенные ровно в высеченные ячейки. Большие окна красовались резными ставнями. На широком крыльце стоял заспанный, взъерошенный мужик, выпученные, как у большой болотной жабы, глаза неверующе в видимое лезли из орбит.

- Вы кто такие? Где моя дружина?

Мужик завопил срывающимся бабьим голосом так, что конь под Викаром, стоявшим ближе всего, отпрянул, заржал, беспокойно запрядал ушами.

Лицо Трувара, суровое, решительное, не поменяло выражения, глаза потемнели, блестели обжигающе ледяной синевой.

- Твоя дружина? Ты Кудеяр?

Голос северянина прогремел страшно, отвислая челюсть Кудеяра хлопнула, лязгнули друг о друга зубы, застучали, он заметно сжался, постарел, осунулся, под впалыми глазами образовались черные тени. Взгляд невольно метнулся к мечу, крепко зажатому в огромном кулаке незнакомца, подсохшая кровь багровела на заточенном острее. Тошнота подступила к горлу, выговорил едва слышно:

- Я Кудеяр… этот град под моей дланью.

- По какому Закону?

- Так… боги завещали!

Желваки заиграли на мощных скулах Трувара, конь под ним нетерпеливо взрыл копытом землю, всхрапнул.

- Боги передумали!

- Кто решил?

- Не все ли равно. Склонись или прими смерть достойно.

- Нет!

Вопль отчаяния с хрипом вырвался у обезумевшего Кудеяра, осознание потери отчетливее втискивалось в воспаленный разум, глаза налились кровью, лицо стало желтым, нос заострился как у мертвяка, руки затряслись. С места сорвался как ужаленный сотнями разъяренных ос. Дверь хлопнула, щелкнул засов. Глупо оттягивать неизбежное, но, когда смерть на пороге, поневоле и мудрец глупцом станет.

За дверью беспокойно торопливо зашуршало, грюкнуло, откуда-то из глубины донесся чуть ли не срывающийся на плач голос, тонкий, пищащий.

- Томила! Ты же мне обещала… У порога грязная свора с мечами наголо. Они яви…лись…

Вопль растворился, поглощенный стенами терема. Викар смачно сплюнул, покосился на Трувара.

- Ломать будем?

- Куда деваться?

Сбоку шлепнуло, зарычало, Грегер, без приказа, свое дело знает, слетел с коня, в два шага запрыгнул на крыльцо, навалился плечом на массивную дверь. Петли жалобно скрипнули, хрустнуло, затрещало, под мощным натиском деревянная преграда поддалась, грохнула о пол так, что задребезжали стены.

Просторное помещение через большие окна заливали потоки золотого света, посередине громоздился массивный дубовый стол, резные стулья с вычурными изогнутыми ножками. Выструганные из цельного дерева лавки у стен прогнулись под тяжестью огромных сундуков, ларей, скрынь. В дальнем углу высилась набеленная печь, кирпичная труба толстым рукавом тянулась к верху, скрывалась потолком, выведенная наружу. Справа дверь открывала ход в соседнюю комнату, испуганные крики хозяина вылетали оттуда, метались беспорядочным потоком в просторном помещении.