Сереброликая Берегиня

Глава 7 (часть 2)

Оживление принялось медленно гаснуть, потешники смолкали, подавленные гнетущей, неизвестно откуда навалившейся на плечи, незримой тяжестью, словно увязли в дурно пахнущем гнилью болоте, а сверху к тому же медведь мохнатую толстую заднюю выпуклость усадил.

Сбоку хрустнуло, зашуршало, черная тень мелькнула промеж деревьев. Аветта удержала рвущийся из нутра звериный рык, все-таки человеку не положено по-звериному неудовольствие выказывать. Мавки, она всего-то на несколько деньков отлучилась, а эти бестии уже разбредаются.

Поганый запах гнили ударил по ноздрям, улетучился, Берегиня вздрогнула, слегка отодвинулась от Ярека. Метнула шустрый взгляд в сторону, вздернутый носик сморщила. Навьи, видать, шныряли ночью по здешним извилинам, ежель они повыползали, жди и иную нечисть. Коль так, напорются и с тропы уже сводить некого будет.

Воздух потяжелел, сгустился, мох пошел жирный, сплошь затягивал изрытую мощными корнями землю. Из-за стволов, кустиков худосочной травы поблескивали крохотные глазюшки, только Аветта примечала, хмурилась. Ишь, даже моховики осмелели, невеликие мохнатые зеленые головки выныривают на миг, прячутся, черные пуговки блестят, зыркают.

Томный вздох поглотил шелест. Крона сгущалась, просачивающиеся сквозь тонкую, испещренную жилками кожицу листиков золотые нити, перекрашивались в изумрудные, пачкая оттенками зеленого все, что встречалось на пути. Но Трувар услышал, брезгливо поморщился. Томила льнула к Синевусу, переменилась, с грацией кошки украдкой ласкала плечи воина, изящная маленькая ладошка жалась к могучей груди, пальчики трепетали, подрагивали. Глупо хихикала, когда тот прижимал ее сильнее. Одуревший от бабьих уловок олух даже не догадывался, что игрушка не взятая в плен женщина, а он сам безвольная тряпичная кукла для нее. Куда баба гнет, туда и клонится.

Не раз Трувар ловил на себе сладострастные взгляды, полные обещаний. Порочная, одного брата умасливает, на другого зарится.

Странно щелкнуло, оглянулся. Взгляды, синий, словно послегрозовое небо, еще хранившее воспоминания о буре, и зеленый, отливающий блеском изумрудного огня, скрестились. Будь то мечи, искры полетели бы, рассыпаясь в воздухе.

В глазах Аветты промелькнула настороженность, исчезла, теперь девушка вяло наблюдала за ним. Трувар растолковал по-своему, брови сшиблись на переносице, красивые, по-девичьи пухлые, губы сжались в тонкую линию. От накатившей злости даже в глазах потемнело. Вскинул голову, но мрак сгустился сильнее. Внезапная темнота подступала со всех сторон, мир тонул в наваливающихся сумерках.

- Что это? – голос Станивука зазвучал испуганно.

- Опять гроза? – отозвался Кнуд, он крутил головой как сыч, глаза вылезли из орбит, вглядывался с натугой.

Кони внезапно остановились, гарцевали на месте, беспокойно ржали, храпели. Жеребец Синевуса взрыл копытом землю, куски выдранного коричневого мха отлетели, легонько бухнуло. Сильный порыв ветра пробился сквозь кроны сгустившихся деревьев, рванул листву, с бешенством швырнул в озадаченные лица путников. Скрипнуло шагах в двадцати, хруст разлетелся испуганным эхом, заскрежетало. Массивный, в два обхвата руки не сомкнуть, ствол подсохшего дуба опасно накренился, невыносимо громко пискнуло, свистящий скрип окатил волной, земля вздрогнула от удара, притихло.

Дерево рухнуло на тропу, преградив путникам дорогу. Аветта вылетела из седла, легко пронеслась вперед. Колени больно ужалило сухими хворостинками, переломанными веточками. Она припала к погибающему древу, с болью глядела на вывернутые, тянущиеся к небу, словно застывшие щупальца, белесые корни, в земляных комьях, пятнах грязи.

Трувар спешился, лук крепко зажимал в руке, настороженно озирался. Мрак сгущался в плотный серый туман, воздух потяжелел, наполнился пудовой влагой, спирающей дыхание. Ноздри пощипывало, глаза слезились.

В глубине леса недобро зашуршало, мелькнула сумрачная тень, скрылась меж густо растущих стволов. На мгновение стихло, туманное марево качнулось, завибрировало от резких устрашающих звуков: толи шепот, переходящий в вопль, толи предсмертный хрип, с сипением, уханьем, надрывным постаныванием.

Вусмерть перепуганные кони повставали на дыбы, месили тяжелый воздух передними копытами так, что положи перед ними валун, высекаемые искры взметывались бы до небесной выси. Внезапно животные стали падать, как подкошенные, едва не раздавливая седоков неподъемными тушами. Головы безвольно запрокинулись, розовые толстые языки вывалились из открытых пастей. Длинные желтые зубы торчали неуклюже, будто кони силились улыбнуться по-человечьи, да так и застыли. В какой-то миг судорога вскинула несколько мощных конских крупов, парализовала, обездвижила, только мерное покачивание вздутых боков выдавало в них жизнь.

Непосильным трудом люди выкарабкивались из-под тяжеленных боевых коней, шага в сторону не успев сделать, падали рядом, земля вздрагивала, сухая листва взметывалась, грациозно опадала, ложась невесомым покрывалом.

Трувар метнулся к соратникам, ноги подогнулись, в ушах поднялся страшный вой, черная пелена бросилась в глаза, сшибла, повалила, затянула в омут, сознание угасло, потонув во мраке.

Черная тень снова мелькнула промеж деревьев. Аветта насторожилась. Туман поредел, видимость обрела четкость. Воины, кони, все лежали овеянные мертвецким сном.

- Покажись! - крикнула она. Догадки у нее давненько появились, а вот теперь и уверенность пришла.