Серебряная подвеска

Зверь в клетке

После той ночи в конюшне что-то сдвинулось. Не в сторону мира, а в сторону напряжённого любопытства. Лилия стала замечать детали, которые раньше игнорировала. Как он аккуратно складывал инструменты после работы, хотя сам был груб и неопрятен. Как курил, глядя в одну точку на горизонте, словно видел там что-то, чего не видел никто другой. И эта его тихая, отдельная вселенная раздражала её ещё больше, чем откровенная хамство.

Она сознательно стала пересекать его путь. Не для разговора. Для демонстрации. Носила воду мимо того места, где он латал крышу сарая. Сидела на заборе с книгой, когда он косил поле. Она хотела доказать — себе, ему, всему миру — что не боится. Что его присутствие её не колышет.

Однажды, когда он, весь в поту и масле, копался в двигателе своего грузовика, она остановилась в двух шагах.
— У вас вечно что-то ломается, — констатировала она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Или вы просто не умеете с вещами обращаться?
Он не обернулся, только хрипло фыркнул, вытирая руки о тряпку.
— У меня, принцесса, ломается только то, что можно починить. В отличие от некоторых хрустальных замков.
Он ударил гаечным ключом по металлу, и звонкий, злой звук заставил её вздрогнуть.
— Иди отсюда. Искры полетят — обожжёшь своё идеальное лицо.

Она не ушла. Напротив, сделала шаг ближе.
— Боитесь, что я помешаю вашему священному ритуалу уничтожения техники?
Наконец он повернул голову. Его лицо было размазано маслом и грязью, но глаза горели холодным, зелёным огнём.
— Я боюсь, что ты наденешь это своё белое платьице и запачкаешь. А потом побежишь жаловаться папочке, что злой работник напугал тебя.
— Я не жалуюсь, — резко сказала она. — И вы меня не пугаете.
— Да нет? — Он медленно выпрямился во весь рост, отбрасывая на неё длинную тень. Он пах металлом, потом и чем-то диким, горьким. — А что тогда? Развлекаешься? Скучно тебе в твоей позолоченной клетке? Ищешь острых ощущений, наблюдая, как копается в грязи деревенщина?

Его слова попали в цель. В них была доля правды. Его было интересно наблюдать. Как зверя в клетке. Но признаться в этом — значило проиграть.
— Я наблюдаю за тем, как человек, которому платят за работу, делает всё, чтобы её саботировать, — парировала она, поднимая подбородок. — Это довольно поучительно.

Он замер, и в его глазах что-то промелькнуло — не гнев, а что-то похожее на… уважение? К её наглости.
— Саботирую, говоришь? — Он усмехнулся, обнажив белые, немного кривые зубы. — Может, я просто делаю свою работу как умею. Не по учебнику для хороших мальчиков. Понятия не имеешь, как мы, ущербные, умеем.
С этими словами он резко отвернулся и снова нырнул под капот, ясно давая понять, что разговор окончен. Она ушла, чувствуя, как адреналин дрожит в кончиках пальцев. Это был не страх. Это было возбуждение от опасной игры.