Серебряная подвеска

Раненый

Она нашла его в старом, заброшенном амбаре на краю их земли. Зашла туда, спасаясь от внезапного ливня, и замерла в дверях.

Джейсон сидел на перевёрнутом ящике, склонившись над чем-то тёмным, что лежало у него на коленях, закутанное в его же рваную фланелевую рубаху. Его движения были странно бережными, даже нежными. В полумраке амбара она различила острый клюв, раскрытый в беззвучном крике, и яростно сверкающий глаз.

— Что это? — прошептала она, не в силах сдержаться.

Он вздрогнул, но не обернулся.
— Убирайся отсюда. Пугаешь.

— Ты пугаешь, — она сделала шаг ближе. — Это ястреб?

— Канюк. Молодой, — сквозь зубы пробормотал он. — Сдуру в проволоку врезался. Крыло поломал.

Она подошла ещё ближе, забыв о дистанции. Птица лежала на его коленях, вся в грязи и крови, но в её взгляде не было страха, только безумная, хищная ярость.

— Он тебя исцарапает.

— Пусть пробует, — он аккуратно поправил сбившееся крыло. — Главное — чтоб не пытался больше. Держи.

Он протянул ей рубашку с птицей, заставив её взять её. Его пальцы были в свежих царапинах. Сам он, сосредоточенный, достал из кармана две палочки и обрывок бинта.
— Держи крепче, но не дави. Он и так думает, что конец.

Лилия замерла, чувствуя под тканью горячее, дрожащее тельце. Она наблюдала, как его большие, неуклюжие на первый взгляд руки ловко и точно накладывали шину, закрепляли бинтом. Он что-то бормотал птице под нос: «Тише, дурак. Выживешь — будешь умнее. Будешь обходить эти проклятые заборы».

Когда он закончил, он взял птицу обратно, завернул плотнее.
— Отнесём в угол. Там тихо. Дня три отлежится, потом посмотрим.

Они устроили канюка в старом ящике с сеном, в самом тёмном углу амбара. Джейсон поставил рядом миску с водой.
— Ты… знаешь, как это делать, — не удержалась Лилия.

Он пожал плечами, вытирая окровавленные руки о джинсы.
— В детстве подбирал. Котов, собак, птиц. Всех, кто поломан. Потому что сам… — он оборвал, резко встал. — Потому что. Всё, иди. Дождь кончился.

Но она не уходила. Стояла и смотрела на него, на этого грубого, циничного парня, который только что спасал жизнь дикому, никому не нужному созданию. Стена дала ещё одну трещину, и сквозь неё проглянуло что-то такое, что заставило её сердце сжаться не от страха.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Он резко обернулся.
— За что? Я ничего для тебя не делал.

— За него, — она кивнула в сторону ящика.

— Я и для него ничего не сделал. Просто… жалко.

И с этими словами он вышел из амбара, оставив её одну с раненым ястребом и с этой новой, неудобной правдой о нём.