Серебряная звезда надежды.

Глава 10

Я ушла. Ушла не куда-то, а скорее от чего. От воспоминаний, от бесчисленных вопросов о том смогла бы я изменить хоть что-то.

В тот день я потеряла очень близкого человека, родного… Эта потеря просто подкосила меня. Не хотелось никого видеть и слышать. И я шла вперед. Каждый день изматывала себя пешими прогулками просто что бы заглушить боль… а полночам я снова была в лесном домике и слушала лекции о травах и способах их сбора, об их свойствах и противопоказаниях.

За эти несколько месяцев спокойной жизни в лесном домике я окончательно вжилась в тело и мир. Прошлая, земная жизнь казалось далекой и как-то нереальной. Я всё реже вспоминала город, в котором жила, свою квартиру и мужа…

День сменялся днем, а я все продолжала идти. Иногда мне попадались деревушки или небольшие хутора в три дома. В некоторые я заходила, покупала хлеб, теплое одеяло и другие необходимые мелочи. Но нигде я не задерживалась, стремясь уйти побыстрее. После тихой и уединённой жизни в лесу меня стало напрягать людская толпа. Странно? Наверно. Но я боялась новых потерь и не тяготилась одиночеством.

Вот и в это небольшое поселение, домов пятьдесят не больше я зашла пять минут назад и собиралась зайти в первую попавшуюся продуктовую лавку и купив необходимое сразу же уйти. Но в этот раз как- то все и сразу пошло не так. Началось все с того что в воротах меня чуть не сшиб огромный детина верхом на коне и даже не заметив меня промчался мимо. Дальше больше. Когда я уже подходила к двери в пекарню по деревне раздался крик. Крик боли и отчаяния! Крик что идет от самого сердца…

Ноги меня сами понесли на этот вопль отчаяния и на месте происшествия я оказалась даже раньше, чем осознала это. Да тут и идти было, только дорогу перейти.

Перед большим и добротным домом стояла телега. На ней накрытые шкурами и какими-то одеялами лежали двое, мужчина немного больше двадцати и ребенок лет четырех. Даже с расстояния в пять шагов можно было разглядеть рваные раны мужчины в районе горла и ощутить запах крови. Мужчина еще дышал, с хрипами и бульканьем, а вот малыш был белее снега и уже кажется был мертв. А перед телегой заливалась слезами молодая девушка чуть старше меня.

От страшной картины стало жутко. Слышать про чужую боль или смерть всегда не весело, когда это касается ребенка сердце сжимается от жалости. Но вот так видеть все самой….

Мелькнула мысль уйти, спрятаться в лесу и как маленькой девочке сказать я не вижу значит этого нет. Но словно наяву я увидела Айдару и её полный боли голос, когда она рассказывала мне о себе. И её «может смогла бы спасти хоть кого-нибудь» решило мои дальнейшие действия.

Нет, я не врач и даже не мед сестра, но у меня есть подарок от моей доброй тетушки, так пусть её зелья послужат хорошему.

Подойдя к телеге в плотную, я поняла, что живы оба. И если старшему было еще терпимо, то судя по редкому, едва уловимому дыханию ребенка жить ему оставалось считаные минуты. Я оставила вещевую сумку на землю и открыла аптечку, как я её назвала. Сейчас в первую очередь мне нудна была баночка с противной мутно зеленой жижей. На вкус она столь же противна, как и на вид. Но эффект от нее просто чудодейственный.  Три капли на стакан воды, и ты просто заново родилась, ни один земной энергетик не справится. А мелкие ранки и царапины заживают за час. Но и цена у этого зелья баснословная.

Но я сейчас не ради денег помогаю, а отдаю своеобразный долг Айдаре в лице этой незнакомке. Я подошла к телеге, осторожно приоткрыла рот ребенка и обмакнув палец в зелье попыталась напоить им ребенка. Пришлось запрокинуть ему голову и растирать горло, заставляя сделать глотательное движение. Прошло несколько томительных минут и еще пару приемов чудодейственного лекарства прежде чем малыш стал дышать глубже и более-менее ровно. Странно, но меня никто не остановил и не мешал. Мужчине я дала всего капель пять этого лекарства, кажется его жизнь и без того была в неопасности.

- Их надо отнести в дом и обработать раны. – сказала я, обращаясь к кричавшей девушке.

Теперь их жизни в неопасности, и я могу смело уйти. Мне не нужна была плата, а собравшаяся толпа вокруг телеги нервировала.

- Прошу Вас, Мелиса, останьтесь. – девушка продолжая рыдать бухнулась передо мной на колени и держала за подол не давая уйти – Прошу не оставляйте нас! ...  Только на Вас вся надежда! ... А уж батюшка не обидит, сколько скажите столько и отдаст… Прошу….

 Она говорила быстро, но громко и по-военному четко, прерываясь на всхлипы. Я беспомощно огляделась на окружающих меня людей. Все смотрели на меня с надеждой, женщины и девушки утирали глаза. Но все, словно сговорившись подходили ближе, замыкая круг вокруг нас и не давая пути отступления. Нет если бы я была решительно настроена я бы наверно ушла и меня бы отпустили, но стоило посмотреть на лежащего в телеги мальчика, так напоминавшего херувима, что я решилась. Решилась остаться и поставить их на ноги, а там видно будет.

Стоило мне согласно кивнуть как все вокруг слово сорвалось и завертелось. Девушка что упрашивала меня остаться неуловимо изменилась и словно генерал отдавала команды. Всем, кто оказался в толпе нашлось дело: одни мужчины перекладывали раненых на широкие доски и переносили их в дом, другие приносили следом большие деревянные бадьи, следом за ними в комнату заносили ведра с водой, девушки приносили отрезы ткани и постельное белье. Не прошло и десяти минут как мы с ранеными остались в светлой комнате обустроенной по типу походного госпиталя.

- Меня Радой завит. А это мой муж Дариэль и сынок мой Саниэль. – она поочередно указала на обоих моих пациентов. -  Ты скажи, что еще нужно. Все что нужно...

Так под ее рассказ о себе, семье и быте я промыла раны мужчин, обработала их и успела сама поужинать.

А ночью вернулся её батюшка, местный глава поселения. Это был мужчина с большой буквы М. Причем как внешне, так и внутренне.

Первое что бросалось в глаза, а точнее приятно не бросалось это его дом, убранство и одежда его обитателей. Она ничем не выделялось среди остальных жителей деревни. Во-вторых, общее впечатление от деревни осталось хорошее, все сделано основательно, добротно, кругом чисто и ухоженно. Да и сам Вилар, староста, расписал мне все прелести оседлой жизни.