Серебряное сердце

Глава 1

Глава 1. Последний закат

Дождь должен был начаться с минуты на минуту. Алина чувствовала это по тому, как ныло запястье — старое напоминание о том, как она в детстве неудачно упала с велосипеда. Воздух за витриной её маленького магазинчика «Зелёный луч» стал плотным и тягучим, как сироп.
— Всё, Цветочек, закрываемся, — сказала она рыжему коту, который возлежал на прилавке, положив пушистую морду на стопку крафтовой бумаги для упаковки.
Кот лениво приоткрыл один глаз. Его звали Фикус, и он был главным менеджером по качеству: проверял, не завяли ли розы, и категорически запрещал трогать аспарагус, который считал своей законной травой.
Алина сняла фартук, на котором всегда держалась пара капель воды и один случайно прилипший лепесток пиона. Сегодня был удачный день: привезли свежие эустомы — небесно-голубые, почти прозрачные, и одну охапку она отложила для профессора Корбута. Он заказал букет для жены, но, как всегда, забыл забрать. Придётся нести с собой.
Взяв тяжелую сумку с тетрадями и букет в прозрачном целлофане, Алина подошла к двери.
— Фикус, я серьёзно. Мышь не ловить, обои не драть, спать на подоконнике — можно, — она строго посмотрела на кота.
Кот демонстративно зевнул, показывая розовый рот, и спрыгнул с прилавка, направляясь к миске. Его дела на сегодня были важнее человеческой суеты.
Звякнул колокольчик над дверью, и Алина вышла на крыльцо. Заперла замок (ирония в том, что воровать в их районе было нечего, кроме как пару кактусов), и зашагала в сторону кампуса.
Университетский парк был единственным путем, который сокращал дорогу вдвое. Днём здесь было шумно от студентов, валяющихся на газонах с ноутбуками, но вечером аллеи пустели. Старые дубы стояли стеной, их кроны почти не пропускали свет от кованых фонарей.
Алина ускорила шаг, прижимая к груди сумку и цветы. Запястье ныло сильнее.

В кабинете профессора Корбута пахло старыми книгами и кофе. Сам профессор, сухой и седой, как полынь, вечно копался в своих записях.
— Алина, бога ради, простите старика, — засуетился он, принимая цветы. — Жена будет в восторге. Да, да, садитесь. Смотрите, я тут на полях набросал правки к вашей курсовой...
Они просидели почти два часа. Профессор увлекся, рассказывая про символизм орхидей в викторианской поэзии, и Алина вежливо кивала, краем глаза замечая, как за окном сгущаются сиреневые сумерки. Грома пока не было, но воздух, казалось, вибрировал.
Наконец, она выскользнула в коридор.
— Алина! — окликнул её профессор уже в дверях. — Вы через парк пойдете? Вы там поосторожнее. Говорят, в фонаряхне не все лампы заменили. И гроза собирается.
— Ничего, я быстро, — улыбнулась она.
Но быстро не получилось.
Парк встретил её тишиной. Не той спокойной тишиной, когда всё спит, а той, напряженной, когда всё замерло перед ударом. Даже ветер стих. Алина шла по центральной аллее, и её шаги гулко отдавались от влажной земли.
Она почти дошла до выхода, до мостика через искусственный ручей, когда вдруг поняла, что слышит не только своё сердцебиение.
Сзади кто-то дышал.
Резко обернувшись, она никого не увидела. Только тени деревьев шевелились, хотя ветра не было.
— Есть кто? — спросила она, и голос её прозвучал жалко и тонко.
В ответ — тишина.
Алина выдохнула и повернулась, чтобы идти дальше, но прямо перед ней, словно соткавшись из темноты, стоял человек. Высокий, с длинными темными волосами, которые странно блестели, будто мокрые. Глаз его не было видно — только провалы.
Она вскрикнуть не успела. Сильная рука схватила её за горло, швыряя на землю. Сумка с тетрадями отлетела в сторону и испачкались в грязи.
— Не надо! — прохрипела она, пытаясь оттолкнуть нападавшего. — Пожалуйста!

Но его лицо уже склонилось к её шее. Алина почувствовала нечеловеческий холод, а не тепло, исходящее от кожи, и острый укус, разорвавший плоть.
Боль была ослепительной, но короткой. Потом пришло странное онемение и слабость. Она чувствовала, как уходит жизнь с каждым глотком, который делало это существо. Сознание мерцало.
Фикус. Кто покормит Фикуса? — пронеслась в голове глупая, последняя мысль.
Она попыталась сопротивляться, царапать его лицо, и в какой-то момент её ноготь, сломавшись, полоснул по его губе. Нападавший дернулся, выпрямился. Во рту у Алина стал ощущаться привкус металла — только чужой, не её крови.
Вампир (теперь она поняла, кто это, хотя разум отказывался верить) замер, прислушиваясь к себе.
Где-то далеко, но очень низко, над горизонтом прокатился первый раскат грома. Земля дрогнула.
Он посмотрел на неё, склонив голову набок, как птица. В его глазах не было жалости — только расчет. Он не хотел, чтобы она завтра не встала нежитью.
Быстрым, почти ленивым движением он вытащил из своих длинных волос длинную серебрянную шпильку с острым концом — старинную, витую. Алина попыталась отползти, но тело не слушалось.
Удар в грудь был резким и сухим. Хрустнули ребра, и мир сжался до одной точки — острой боли в сердце.
Вампир встал, равнодушно глядя на распластанное тело, из которого торчала шпилька, на разбросанные тетради, испачканные кровью.
Он сделал шаг, собираясь уйти, но небо разорвалось надвое.
Молния ударила не в дерево и не в землю. Ослепительно-белая нить, извиваясь, ударила прямо в грудь лежащей девушки — в ту самую точку, где торчала серебрянная шпилька.
Взрыв света на мгновение превратил ночь в день.
Вампира отбросило на десяток футов, ударив спиной о ствол дуба. Он зашипел, закрывая лицо руками, но было поздно — свет молнии обжёг ему кожу.
А когда свет погас и глаза привыкли к темноте, он увидел, что девушка не двигается. Шпилька расплавилась на месте. Вокруг неё, быстро намокая под начавшимся ливнем, расцветало алое пятно.

Довольный, вампир растворился в тенях, оставляя тело под дождем.
Ливень хлестал по лицу Алины. Вода смешивалась с кровью на губах. Но там, глубоко в груди, под холодным металлом, что-то дрогнуло. Очень слабо. Один раз. Словно крошечный разряд всё ещё бежал по венам, отказываясь угасать.
Листья от склонившегося дерева, подхваченные водой, медленно кружились в луже рядом с её бледной рукой.