Серебряные нити

Глава 2, часть 1

Волшебный клубок должен был привести к избушке, где живет страшная колдунья – Костяная Нога, но почему-то вывел к самой Реке. Огонь кипел в ней, то и дело выплескиваясь на бесплодные берега, сплошь покрытые черными потеками с примесью багрянца. Казалось, в этом буйстве смерти не могло расти даже колючки, но там, где навеки застывала чернота, прорастали кроваво-красные колокольчики. Им нипочем был жар. И уж тем более нипочем был удушающий смрад горелой плоти и давней погибели.

Парень, пришедший на берег нежданным и незваным, растерянно оглянулся. Одна рука нервно тискала резную рукоять меча, другая прижимала к груди драгоценный клубок, свитый из серебряных нитей. Будь кто рядом, он бы восхитился статностью и разворотом плеч, полюбовался бы решимостью на щедро расцелованным солнцем простоватом лице. Но никого не было, а Река одинаково принимала всех, не разбирая молодости и старости, красоты и уродства. После ее жарких объятий оставался лишь пепел.

Парень уже разворачивался, чтобы направиться вдоль берега к чернеющему вдалеке частоколу, когда увидел то, чего на берегу быть не должно было. На черной сплавленной корке белым пятном лежала девица. Мгновение назад ее не было, и вдруг появилась.

Должна бы загореться уже – Река, не скупясь, плескала пламя на берег, но ни богатый летник, сплошь расшитый серебром и жемчугом, ни белая коса, до сих пор не занялись и не осыпались углями.

Забыв обо всем, он кинулся на выручку. Земля обжигала ноги даже сквозь плотную многослойную кожу: того и гляди, сапоги вспыхнут.

Девица оказалась совсем девчонкой, легкой, как пушинка. Разглядеть получше помешала боль – раскаленный берег прожрал-таки подошву, и парень с воплем кинулся наверх, козлом прыгая по выжженной земле. Ноги не загорелись, но подошвы у сапог больше не было, ступни жгло немилосердно, а спасенная красавица даже не шевельнулась, так и лежала в его руках, крепко прижимая к груди свой мешок.

Действительно красивая, тоненькая, как молодая ива, и бледная слишком: снежно-белая кожа, почти бескровные пухлые губы, маленький острый носик, лицо круглое. Не царевна, со Златовикой тягаться никто не мог, но тоже хороша на диво.

И ни одного ожога, вот что странно.

Засмотревшись, парень совсем позабыл о выроненном клубке, а тот не стал дожидаться нерадивого хозяина – уже катился на волю, по черному берегу к огненной реке.

Спохватился горе-спаситель поздно. Лишь вскрикнуть и успел, прежде чем волшебный клубок с серебристым перезвоном нырнул в пламя.

– Дорого же ты мне досталась, – процедил он, глядя на спасенную девицу уже безо всякого восторга.

Стоять дальше, как дурак, в испорченных сапогах было без толку. Возвращаться? Без клубка он не найдет дороги. Ничего оставалось, как потопать к частоколу. Только предложить хозяйке в обмен на помощь больше было нечего.

Ноги болели, но парень старался добраться поскорее: девица никак не приходила в себя, хорошо хоть дышала, тихо-тихо. Вдруг помрет?

Частокол тянулся далеко вдоль леса и был обычный, только высокий очень. Никаких тебе черепов, насаженных на колья. Никакого потустороннего света. Даже ворота были простые, без резьбы, без украшений. Он точно туда пришел?

Припомнив все, что рассказывала в детстве нянька, парень набрал воздуха в грудь и завопил:

– Госпожа Костяная Нога, отворяй, гость пожаловал!

Сперва за частоколом было тихо, а потом ворота распахнулись, без единого скрипа, явив совершенно кошмарную старушенцию. Бесстыдно простоволосую, в некрашеной неподпоясанной рубахе*, скрюченную из-за горба.

На морщинистом лице выделялся огромный нос крючком и выцветшие, выбеленные временем, глаза. Ни капли приветливости в них не было.

Обе ноги у нее были обычные, не костяные. В дорогих сафьяновых сапожках, совсем как у матушки. Куплены те были за баснословные деньги у саргонского купца, но то в Тенеграде, в столице. Откуда такая обувка у бабки-то?

– Чего надо, грубиян? – прокаркала она. – Как ты с этой стороны пройти умудрился? Воняет от тебя живым. Сейчас как съем!

Парень набычился, но схватиться за меч не мог – на руках лежала девица. Это заметила и старуха.

– Ты не один, что ли, пожаловал? В откуп мне какую-то девку приволок? Ну-ка покаж…

Тут она прищурилась, разглядывая его ношу, и вдруг с прытью, нежданной для своего возраста, оказалась рядом.

– Мора. Девочка. Как ты тут?.. Да что с тобой? Где ты ее взял, аспид?!

Это старуха уже рявкнула, попытавшись отобрать девицу, но он держал крепко.

– На берегу лежала. Поклянись, госпожа, что не причинишь ей вреда. Поклянись.

– Да клянусь-клянусь, – бабка отмахнулась от него, как от комара, – чтоб мне в Реке сгореть, если вру. Иди за мной, тащи ее в дом, да осторожно. Ох ты ж, горюшко моё.

Парень с облегчением вздохнул и двинулся следом. Что клятва не касалась его самого, сообразил он не сразу, но уже было поздно – ворота беззвучно захлопнулись.

Просторный двор был на удивление обычным. И изба…

“Где у нее куриные ноги-то? Прячет, что ли?” – подивился парень. К двери вело высокое крыльцо, снова без единого украшения. Противоположная от ворот часть дома была повернута к лесу и выступала за частокол. Больше разглядеть не удалось, старуха взбежала по лестнице и распахнула дверь.