Серебряные нити

Глава 2, часть 2

Никогда еще Море не было так плохо. Вокруг тела словно обмотали несколько слоев плотной ткани, сделав его неповоротливым, во рту разливалась горечь, липкий ком подкатывал к горлу, в уши ввинчивался глухой гул. И запахи… чудовищная мешанина, где не вычленить ни одного, забивалась в нос, хотелось немедленно перестать дышать.

– Мора. Давай же, девочка, открой глаза…

Бабушка?

Голос был ее, только очень громкий. Никогда бабушка не говорила с ней так ласково. Всё: “неумеха”, “трусиха”, “недотепа”. Ни разу не похвалила, как ни старайся.

Мора жалобно всхлипнула, задыхаясь от душивших ее запахов. Вот бы бабушка помогла. Сделала что-нибудь.

– Очнулась… хорошо, теперь посмотри на меня. Ну же, девочка, ты сильная, справишься.

Сильная? Она? Сейчас она не была сильной, ей хотелось обратно в темноту, где тихо, спокойно, где голова не разрывается от непереносимой яркости вокруг. Мора дернулась, стараясь спрятаться, но ей не дали. В рот полилась вода: свежая, прохладная, словно она пила из ключа, бившего под домом, откуда вода поступала в купальню. Призрачное мягкое журчание, такое знакомое, на миг заглушило невыносимый гул. Она жадно глотала, захлебываясь, пока терзавшая тело боль не отступила, пока не унялась непереносимая тяжесть в груди.

– Бабушка, – Мора попыталась потереть лицо: пальцы дрожали, глаза и щеки были мокрыми.

– Так-то лучше, – ее погладили по волосам, совсем как мама в детстве. – Открывай глаза, не бойся.

Легко сказать. С первой попытки Мора, вскрикнув, зажмурилась обратно – таким слепящим оказался свет. Показалось даже, что ей в лицо вновь попало тем странным заклинанием.

– Эй, ты, как там тебя, – рявкнула бабушка, и Мора едва не оглохла. – Светильник потуши.

В ответ раздались шаги, потом что-то грохнулось, словно все деревья в округе разом решили рухнуть на землю.

Закрывать одновременно и глаза, и уши было сложно, но Мора попыталась. Слишком ярко, слишком громко, слишком…

– Да чтоб тебя, аспид косорукий! Я сказала “потуши”, а не “разбей”!

– Так не знаю я, как его тушить. Где дунуть-то?.. – раздался в ответ чей-то незнакомый басок.

– Олух. Тряпицей накрой. Всё, девочка, всё. Теперь можешь открывать.

Мора сделала еще одну попытку, на этот раз осторожнее.

В горнице теперь царил полумрак, но вокруг до сих пор все было слишком ярким, цветистым. В другое время она бы обрадовалась новому, ведь когда-то так мечтала увидеть настоящие краски, но сейчас было не до этого – голова разболелась с новой силой.

– Выпей вот это. Будет полегче, – голос был бабушкин, но когда Мора взглянула на нее, то едва не закричала от ужаса, горло перехватило так, что и не вздохнуть.

На нее смотрела жуткая старуха: нос огромный, глаза – сгустки белесого тумана, изборожденное морщинами обвисшее лицо кривится в клыкастой усмешке. Но говорила она почему-то голосом бабушки.

Мора вновь закрыла лицо руками, никогда она не видела таких людей, никогда ей не было так страшно. Это чары гостей в отместку за то, что она попыталась их прогнать? Где она? Как вернуться обратно?

С губ сорвался всхлип: один, другой, и слезы уже было не остановить. Мора зарыдала взахлеб, скорчившись на постели.

– Плотину тебе поперек Реки! Хватит хныкать, девочка. Кто мне хвастался, что ничего не боится, а?

Да, она хвасталась. Когда ее пугали невидимыми чудовищами из чащобы, распоясавшимися гостями, способными выпить живого до последней капли, неизвестными хозяевами серебряных чертогов. Чего их бояться? Она у себя дома, в своем праве. Но в этой яркой чужой горнице, рядом с кошмарным созданием, ничуть на бабушку не похожим…. Это не мог быть морок, Море они всегда были нипочем.

Она попыталась приоткрыть хоть один глаз – так было проще, легче зажмуриться, если что. И, странное дело, пусть зрение расплывалось, сейчас рядом никакой старухи не было видно – на постели сидела бабушка. Да, она не была молодой, как мама, но страшные морщины не уродовали лицо. Все тот же хищный профиль, очень светлые глаза и совершенно белые волосы, собранные в пучок, который скрепляли костяные иглы. Не для красоты – разили они без промаха. Смотрела бабушка тревожно, а не как обычно, словно окружающие – одно сплошное разочарование.

Мора икнула от слез и принялась тереть лицо, соленая до горечи вода оседала на губах, в горле снова поднялся ком, мешающий дышать.

– Не реви, – строго приказала бабушка. – Руки-ноги целы, глаза на месте. Все остальное поправить можно. Развела мне тут потоп. Еще немного, и твоими слезами Реку бы потушить можно было.

– Бабушка-а-а…

– А-а-а! – передразнила та. – Хватит, кому говорю. У меня, вон, охламон из живых в доме. Сейчас наслушается, как ты тут рыдаешь, помрет со страху.

– Ничего я не помру, – немедленно пробурчали из угла. Еще один человек?

– Молчи уже, аспид. Свалился на мою голову, так веди себя тихо. Мало поработал сегодня? Так я тебе еще дел подкину, если рот не закроешь.

Мора вытерла глаза и уже собиралась извиниться, но с губ не сорвалось ни слова: на кровати вновь сидела уродливая старуха. Этого не могло быть. Она же только что видела…