Серебряные нити

Глава 2, часть 3

Проснулась Мора от яркого света, он словно окружал ее, как ни жмурься, как ни зарывайся в подушку – все равно глаза режет. Она до сих пор с ужасом вспоминала ослепившее ее заклятие, а чужой незнакомый мир теперь целиком состоял из ему подобных. В висках опять колотилась боль, расползаясь по всему телу, а кожа горела от прикосновений ткани, будто вместо мягкого полотна ее обернули в грубую дерюгу. Всхлипнув, Мора попыталась заползти в самый угол, натягивая на голову еще и одеяло, как до ее плеча осторожно дотронулись.

– Эй, девица… – голос был тот же, что и в прошлый раз. Кажется, принадлежал тому, кто уронил бабушкин светильник. И пусть незнакомец пытался говорить тихо, каждый звук едва ли не воплем ввинчивался в уши.

Она со стоном дернулась, закрывая голову, но отставать от нее не собирались.

– Ты лежи, лежи, – говоривший беспокойно вздохнул и убрал руку, – но бабка твоя велела, как проснешься, обязательно снадобьем тебя напоить. Якобы оно помочь должно. Выпьешь?

Как она это сделает, если не может даже шевельнуться, без того, чтобы свет перестал терзать разум. Но незнакомец ее мучения понял: мучительно громко затопал по комнате, загремел чем-то, и вдруг стало гораздо темнее, глаза наконец перестали гореть.

– Я ставни закрыл, занавеси задернул. Может, так тебе полегче будет. Выпей, а?

Мора с трудом попыталась приподняться, но парень (голос ведь был молодым, кажется?) и здесь успел: подхватил ее под плечи, поднес горлышко к губам. Даже глаза открывать не нужно было.

– Я тебя придержу, а ты пей.

На этот раз ей дали не воду, а какое-то омерзительно горькое снадобье, густым потоком хлынувшее в горло. Удалось сделать три глотка, прежде чем Мору скрутило кашлем – таким сильным, вот-вот наизнанку вывернет от привкуса, намертво осевшего на языке.

Вновь начать дышать удалось не сразу, и лицо у нее снова было мокрым. Но… в ушах не воцарилась блаженная тишина, как дома, нет, далекий гул до сих пор слышался, однако его можно было терпеть. И от запахов больше не хотелось зажать нос, не дыша. Мора даже смогла вычленить в этом душистом переплетении горечь полыни и свежесть мяты. В детстве бабушка с братом таскали в терем все, что попало: травы, фрукты, еду. Заставляли нюхать, пробовать, запоминать если не цвета, то хотя бы оттенки. Она честно старалась, и пусть ощущения ей были доступны лишь отголосками, сейчас знания пригодились.

– Спасибо, – выдохнула она, наконец приоткрывая глаза. Незнакомец на постель сесть не осмелился – стоял рядом, хмурый, взволнованный. Он был совсем не похож на друзей брата ни лицом, ни повадками. Ровесник ей, может, чуть старше. Очень яркий: рыжина была не только в забавных кучеряшках, она пятнала круглые щеки, угловатый подбородок, щедро рассыпалась по чуть вздернутому круглому носу.

На кольчуге играли отблески; казалось ей, или велика была, кольчуга-то? С другой стороны, вживую воинов она никогда не видела, только Лунь рисовал для нее картинки, чтобы показать, как одеваются люди в разных странах. Глаза голубые, так, кажется, брат описывал небо в погожий день, но не было в них той восхитительной сияющей яркости, как у спасенного человека…

Мора охнула, подскочив на кровати и оглядываясь.

– Чего ты? Чего? Лежи, свалишься еще! – засуетился вокруг парень, но она схватилась за голову, пытаясь понять. Человек – Вихрь. Она не смогла его вытащить? Он здесь? Остался дома? Это значит, гости его уже…

– Ты не видел здесь человека с зелеными глазами? – зашептала Мора, ухватив растерянного парня за руку. – Со мной никого не было? Как я здесь очутилась, знаешь?

– Эй-эй, лежи ты. Если тебе хуже станет, бабка твоя с меня голову снимет, – он растерянно почесал курчавый затылок и вздохнул. – Я тебя нашел. Ты на берегу лежала, совсем одна. Просто из воздуха появилась. Больше никого вокруг не было, я бы углядел. Только ты и мешок этот твой…

Мора закрыла вновь намокшие глаза. Не успела. Не смогла спасти. Как же так.

– Мешок, – горестно выдохнула она, не понимая, – какой мешок…

Она пыталась соткать из тумана сеть и была уверена, что вышло, но если сеть обернулась мешком, может, в нем что-то осталось? Хоть что-то.

– Где он? Он целый? – на ее попытки встать парень замахал руками.

– Да лежи ты. Сейчас принесу.

Надо бы осмотреться: в покоях бабушки было много чего интересного, но Мора ни о чем другом думать не могла. Даже по дому не было сил убиваться, все мысли были о глупом упрямом человеке, от которого гости ничего уже не оставили. Только хрупкие ломкие кости.

Тоскливые размышления прервал вопль, аж в ушах зазвенело.

Мора с трудом сползла с кровати и поковыляла за дверь, где оказалась горница, большую часть которой занимала огромная печь, совсем не похожая на теремные. Огонь в ней был почему-то не темный, а как волосы ее незнакомого помощника. И этот помощник, побледневший так, что веснушки выцвели, обнажил меч и теперь целился в… скачущий по столу мешок?!

– Стой! – Мора кинулась вперед, едва успела, прежде чем лезвие свистнуло над головой.

– Дура! – парень отпрыгнул назад, выронив меч от испуга. – Куда лезешь?! А если бы я тебе голову снес?!

Но даже крики не заставили бы ее отпустить свою драгоценную добычу. Мешок в руках дергался и шипел.