Серебряные нити

Глава 4, часть 1

Разбудила ее боль. Уже не такая нестерпимая, но от этого не менее мучительная. Мора вслепую потянулась за кружкой, эти дни всегда поджидавшей возле изголовья, но рука схватила лишь пустоту. Лекарства, которое помогало приглушить яркость мира, не нашлось. К тому же, в последнее время в животе свернулось странное гложущее чувство, сейчас оно было особенно сильным: поднималось выше и царапало горло изнутри. Обычно снадобье помогало и от этого, хотя лучше бы молока, медового, дразняще пахнущего сладостью, оно оседало теплом и даже приглушало боль.

Занавески, отгораживающие кровать от горницы, шуршали, колыхаясь, но больше ничего слышно не было. Разве что, ровный гул за окном – Мора не сразу научилась принимать – это ревет огонь, бурлящий в реке вместо воды.

Что самое странное – серебряной птички с золотым хохолком тоже не было. Вихрь пропал! Это заставило Мору подскочить, забыв про боль и недавно пережитый ужас, когда бабушка едва не сняла с нее кожу веником.

Она тихонько прошлепала босыми ногами в темную горницу. Бабушки не было, но по обеим запертым дверям угрожающе пробегали серебристые всполохи. На лавке у самых сеней лежал, отвернувшись к стене, рыжий Мих, они так ни разу не заговорили с тех пор, как Мора впервые очнулась, но имя она услышала. Ни следа снадобий или молока. Чистый стол, пустая печь… Вихря тоже не было видно. Улетел? Или бабушка выполнила свою угрозу пустить на суп? Мора встревоженно оглянулась: здесь и спрятаться негде. Разве что, за печью. Но оттуда на нее зло глянули чьи-то алые глаза, и она шарахнулась прочь – сердце забилось от страха, чуть из груди не выпрыгнуло. Что бы ни жило у бабушки за печью, лучше было не лезть туда.

– Вихрь? – шепотом позвала она. Может, забился куда-то, а она не заметила? Видела Мора в темноте плохо, постоянно натыкалась то на угол стола, то на лавку, с непривычки собственная неуклюжесть была обидной.

– Вихрь?

– Снаружи он, – проворчал рыжий Мих, не поворачиваясь. Натянул на голову плащ, из-за чего голос стал глухим, недовольным. – Бабка твоя возле бани его оставила.

Забыв про боль и темноту, Мора выскочила во двор как была, босиком. Высоко на черном полотне неба клубились сизые клочья облаков, исходившее от реки зарево расцвечивало их багрянцем. И тени ложились на землю длинными искореженными силуэтами. Она бы все равно заблудилась в потемках – двор был непривычным ей, столько построек вокруг дома, зачем они нужны? Но посреди неизвестности переливался серебряными отсветами знакомый узор тумана, сквозь него проглядывал золотистый клубок. Ни с чем его нельзя было спутать, и Мора кинулась вперед, исколов все ноги о камни.

– Вихрь?

Птиц так и сидел на лавке, где его оставили. Странное дело, наверно из-за темноты, но стоило увидеть туман, стало… спокойнее. Больше не было огненного рева реки, звуков трескавшихся от жара камней. И самого жара не было – только привычная прохлада, лесной полумрак и паутина тумана. Маленький клочок, но этого было достаточно, чтобы Мора от радости рванула его на себя. Туман сейчас был родным и привычным, какой же надо быть глупой, чтобы не любить его! Нити льнули к рукам, оплетали запястья. Она даже не додумалась сплести их в клубок, отложить на потом, пригодились бы.

Ушла боль, больше не забивалась в нос гарь, не терзала рокотом река, даже краски немного потускнели. В пелене тумана теперь зияла прореха, сквозь которую блеснуло тёплым серебром птичье тельце, стремительно разрастающееся; оно меняло очертания, вытягивалось.

Отстраненное удивление быстро исчезло: Море было не до того, она купалась во всепоглощающем покое. Как же хорошо! Словно вновь дома оказалась. Дорого бы она дала, чтобы вернуться.

Поэтому, когда на земле забилось явно человеческое тело, торопиться Мора больше не стала. Человек хрипел и рычал, лапы – нет, уже пальцы с ещё загнутыми когтями – скребли по горлу, перья, одно за другим, всасывались в тело, оставляя на коже серебрящуюся пленку.

Мора присела рядом. Помочь она все равно ничем не могла, к тому же, ее больше интересовал туман, который никуда не исчез. Истончившаяся сеть растянулась, облепляя сильное тело, прореха зияла на уровне груди, нити из неё торчали так явно, что хотелось потянуть ещё, но слишком много узлов – сразу не распутаешь.

Мора примерилась: если подцепить вон ту, что идёт к плечу…

– Ты-ы… – рык был столь яростным, что пришлось отвлечься. В уже знакомых и все таких же удивительно ярких глазах полыхала обидная ненависть.

Мора ещё успела поразиться: за что? Она ведь почти расплела собственное заклятие и наложила-то его не по злому умыслу, а чтобы спасти. И получилось же! Туман, как назло, выскользнул из-под пальцев, растворился в темноте. И в тот же миг голова взорвалась болью. Мора, шатаясь, сдавила ладонями виски, хватая ртом вдруг ставший раскаленным воздух. Перед глазами вспыхивали и гасли окрашенные ядовитой зеленью пятна, сквозь них проглядывала сгорбленная фигура, будто ее вылепили из темноты. Эти пятна, горящие во мраке – это ей кажется? У гостей не бывает таких ярких глаз. Гости сотканы из тумана, не из тьмы, а тумана здесь больше нет, как ни старайся – не увидишь. А еще гости не выражаются словами, которые порядочной девушке знать не положено, ей объяснял брат, когда она застала его разнимающим Кречета с Лунем. На этой мысли Мора не выдержала и без чувств осела на руки отчаянно ругающемуся Вихрю. Тот пошатнулся, но устоял, подхватил нежеланную ношу и едва переставляя ноги побрел к дому.