Серена

Глава 1

Глава 1

Влажный ночной воздух обжигал легкие солью и гнилью, но Серена давно научилась не замечать подобные мелочи. Плащ, вымоченный в отваре теневого папоротника и высушенный под безлунным небом, превращал ее в еще одну тень среди тысяч теней Карсхайма, города, который сам по себе являлся шрамом на теле мира, где человеческая алчность ежедневно сталкивалась с холодным высокомерием древних рас.
Она перебралась через низкую стену особняка торговца Меррика, ощущая под пальцами знакомое покалывание магических защелок. Те послушно поддавались, когда беглянка вливала в них толику собственной силы, разрывая связи. Серена Вейл не была простой воровкой, промышляющей по карманам пьяниц и кошелькам зевак. Обученная магесса давно сделала тени верными слугами.
В руке она сжимала древний свиток, завернутый в кожу ската. Он ощущался под пальцами словно чье-то бьющееся сердце. Это было тем, за что заплатили столько золота, что хватило бы купить половину «Кривого Ножа» со всеми его тараканами и постояльцами, но сейчас воровке было не до подсчетов прибыли. Адреналин гнал кровь по венам, заставляя сердце биться где-то в горле, пока фигура в плаще бежала по пустым улицам, укрытая пологом тьмы.
За пятнадцать лет карьеры у нее не случилось ни одного провала. Репутация ценилась дороже любого золота, потому что репутация — это единственная валюта, которую невозможно украсть и подделать. Потеряй ее и клиенты уйдут к другим, а ты останешься гнить в канаве, как десятки воров до тебя.
Опускаясь на брусчатку заднего переулка, Серена отпустила заклинание. Тени отступали неохотно, словно верные псы, не желающие покидать хозяйку, и снова превращались в обычные грязные пятна под ногами. Затем она натянула капюшон ниже, пряча лицо.
Солнце для нее было куда более опасным врагом, чем все стражники Карсхайма вместе взятые.
Уже скоро начнет светать. Небо на востоке едва заметно серело, у беглянки оставалось не больше часа, чтобы добраться до убежища. Она не могла находиться под прямыми лучами дольше нескольких минут, виной тому проклятие, наложенное в детстве каким-то безумным колдуном, которому крупно задолжал ее никчемный отец. Отца Серена не помнила, только его трусливо ссутуленную спину, исчезающую в дверном проеме, и запах дешевого эля. А вот проклятие помнилось прекрасно: стоило попасть под солнечные лучи, кожа начинала плавиться, словно масло, покрываясь волдырями и язвами. Боль была такая, будто обливают кипящей смолой.
Всё, что уготовано ее грешной душе, вечная ночь.
Она искала способ снять проклятие вот уже двенадцать лет. Тратила состояния на книги, артефакты, шарлатанов и настоящих магов. Но пока безрезультатно. Колдун, наложивший его, либо мертв, либо прятался так хорошо, что даже тени не могли его отыскать.
Воровка свернула за угол, ноздри наполнил знакомый запах: мочи и плесени, заставляя желудок сжиматься. Таверна «Кривой Нож» выглядела так же убого, как и всегда: побитая дверь, криво висящая на петлях, скрипучие ступени, звуки ругани и грохот кружек из подвала. Над входом раскачивалась на ветру ржавая вывеска, каждый раз Серена удивлялась, что та еще не упала кому-нибудь на голову. Как бы отвратительно ни выглядело это место, она всё равно считала его своим домом. Единственным домом, который когда-либо был.
Магесса быстро поднялась по задней лестнице на третий этаж, стараясь не привлекать внимания. Доски стонали под ногами. Ее комната была тесной, с одним окном, которое всегда завешивалось плотной черной тканью. Здесь пахло пылью и лавандой, последнюю она рассыпала по углам, чтобы отпугивать насекомых и заглушать общую вонь.
Как только дверь захлопнулась и была заперта на три засова, пришло понимание: она здесь не одна.
Магические нити, почти незаметные сигнальные ловушки, которые всегда заблаговременно оставлялись, оказались нарушены. Кто-то оборвал их, войдя внутрь. Женщина замерла, как мышь, и прислушалась. Краем уха улавливалось чужое дыхание.
— Ты опоздала, — гаркнул знакомый голос, напряжение мгновенно отступило.
Слава всем богам, это всего лишь старый Торвин.
Серена неспешно развернулась, рука привычно легла на рукоять кинжала у пояса. Торвин сидел на единственном стуле, с подломленной ножкой, которую подпирала стопка книг. Старый полуэльф сутулился, кряхтел и хрустел костями при каждом движении, его скелет давно готов был рассыпаться на части и держался вместе только из упрямства.
Полукровка был худым как труп. В глазах с вертикальными зрачками, выдающими эльфийскую кровь, можно было заметить легкое беспокойство и нетерпение. Ему насчитывалось около ста тридцати: по человеческим меркам, глубокий старик, по эльфийским же, едва переступивший порог зрелости мужчина. Торвин застрял где-то посередине, подобных ему до конца не принимал ни один народ, ни человеческий, ни эльфийский.
Сегодня посетитель выглядел еще хуже, чем обычно. И без того серая кожа превратилась в бледное полотно, руки тряслись так сильно, что старый знакомый едва удерживал стакан с дешевым самогоном, мутным пойлом, которое Гретта варила в подвале. По слухам, оно могло прожечь дыру в железном котле. Торвин прикладывался к нему при каждом удобном и неудобном случае, но сейчас это выглядело странно. С ним явно что-то происходило.
— У меня были сложности с герметикой, — ответила хозяйка комнаты, не убирая руку с кинжала. — И почему ты здесь, Торвин? Мы договаривались передавать вещи в твоей хижине. До назначенного времени еще пара часов.
Тот сделал глоток, поморщился так, будто проглотил живую жабу, и поставил стакан на стол. Стакан звякнул о древесину, в тишине этот звук казался неприлично громким.
— У нас появился заказ, — полуэльф впервые поднял глаза. — По-настоящему серьезный заказ, Серена. Я пришел лично не из-за этой мелочовки, которую ты сперла у торговца Меррика.
Он замолчал на секунду, облизывая потрескавшиеся губы. Девушка заметила, как дрожит его нижняя челюсть.
— Наш новый клиент... он не из тех, кто любит ждать. И уж точно не из тех, с кем можно шутить.
Посетитель был настолько непривычно серьезен, что воровка невольно напряглась. За десять лет, что она знала Торвина, тот передавал заказы от самых разных персонажей: от убийц до коррумпированных магов, от демонов-полукровок до свергнутых лордов. Старый знакомый всегда был циничен, жаден и абсолютно невозмутим. Но сейчас... сейчас в его глазах читалось что-то, чего никогда раньше не было видно.
Он боялся. По-настоящему боялся.
— Кто он? — спросила магесса.
Торвин молчал мучительно долго. Допил остатки самогона, поставил стакан вверх дном, дурная примета.
— Я не знаю, кто он, — наконец выдавил полукровка. — Но он знает о тебе.
Голос сорвался на шепот:
— Он знает о проклятии, Серена.
Холодок пробежал по позвоночнику. О проклятии не знал почти никто. Она скрывала его так же тщательно, как свое лицо. Даже Торвин узнал случайно, застав однажды на рассвете, когда не удалось вовремя спрятаться. Старик никогда не спрашивал подробностей, а девушка никогда не рассказывала.
Если этот заказчик знает... значит, он следил за ней. Это плохо, очень плохо.
— Что он хочет? — спросила Серена, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
— Он хочет одну вещь из Ночного Двора. Из дворца самого Короля эльфов.
Женщина хмыкнула, пытаясь скрыть нервный смешок.
— Ты сошел с ума. Ночной Двор — это не особняк торговца Меррика, набитый прогнившим серебром и поддельными самоцветами. Там стражи немерено. Магия такой силы, которая мне даже не снилась. Это верная смерть, Торвин.
— Он обещает золото, — полуэльф подался вперед, и его старые глаза вспыхнули знакомым огнем жадности. — Много золота. Такую сумму, которая может обеспечить нас обоих на десять жизней вперед. Ты сможешь купить любой артефакт, нанять любого лекаря.
— Золото не снимет мое проклятие, — отрезала хозяйка комнаты.
— Нет, — кивнул посетитель и полез дрожащими пальцами во внутренний карман засаленного камзола. Достал маленький пергаментный свиток, перевязанный черным шнуром и запечатанный воском. — Но он обещает кое-что еще.
Торвин положил свиток на стол между ними.
— Информацию. О способе снять твое проклятие.
Она посмотрела на свиток и почувствовала, как что-то сжимается в груди.
— Если ты выполнишь заказ, — заговорил старик тихо, — мы сможем покинуть эту унылую, провонявшую зловонием дыру. Уехать куда-нибудь на юг, где тепло и чисто. Как бы ты себя ни убеждала в обратном... мои старые глаза ты обмануть не сможешь, Серена. Это место давно опостылело тебе. Ты заслуживаешь лучшего... Ты всегда заслуживала лучшего.
Воровка внимательно изучила печать. На ней изображался странный символ: звезда, поглощенная тенью. Очевидно, что это ловушка. Слишком хорошие условия, чтобы быть правдой...
Но мысль о возможности выйти на улицу днем. Увидеть солнце, почувствовать его тепло на лице, не корчась от боли, не ощущая, как плавится кожа... Это желание было настолько сильным, настолько всепоглощающим, что почти парализовало давно потерявший надежду разум.
— Где назначена встреча? — спросила магесса.
Торвин облегченно вздохнул.
— Заброшенный храм Мардора. На границе леса, сегодня в полночь.
Он с кряхтением поднялся, колени щелкнули, как ломающиеся ветки. На мгновение лицо полуэльфа смягчилось, морщины разгладились, и Серена увидела призрак того, кем тот был когда-то.
— Послушай меня, Серена, — старый знакомый подошел ближе, положил дрожащую руку ей на плечо. От него пахло самогоном и потом. — Если почувствуешь, что что-то не так... беги. Не оглядывайся, не раздумывая, просто беги. Я хоть и жаден до денег, до золота и до всего блестящего... но ты мне... ты мне как дочь. Та, которой у меня никогда не было и не будет.
Старик неловко похлопал девушку по плечу, отвернулся и пошел к двери. По пути привычно прихватил сегодняшний улов, за которым она охотилась всю ночь.
— Береги себя, девочка, — бросил он через плечо. — Береги себя.
Дверь с щелчком закрылась, и Серена осталась одна.
Она села на край кровати, с продавленным матрасом и выцветшим одеялом. Усталость навалилась на плечи свинцовым плащом. Женщина не спала двое суток, готовясь к краже у Меррика, тело требовало отдыха. Без промедления Серена провалилась в сон. Глаза она открыла только когда на небе сгустились сумерки. Лежала расслабленная после сна и обдумывала предложение Торвина.
Решение было принято быстро, возможно, слишком быстро, но выбора особо не оставалось, если хотелось освободиться от этой ноши и хоть раз погреться под лучами солнца.
Магесса отодвинула кровать, нашла нужную доску в полу, с едва заметной царапиной в форме полумесяца. Под ней находился тайник. Наружу были извлечены несколько артефактов: камень отражения, способный отразить одно смертельное заклинание; мешочек с порошком слепоты, алхимическая смесь, выжигающая глаза; и два отравленных шипа.
Всё было спрятано по карманам и тайным отсекам сапог. На стене оставлена магическая метка. Если хозяйка не вернется через три часа после полуночи, метка вспыхнет и даст знать Торвину, что всё пошло не по плану.
Путь к храму Мардора занял около часа. Она шла пешком, обходя главные улицы, держась теней и переулков. Карсхайм ночью был совсем другим городом, нежели днем. Днем здесь шумели торговцы, кричали зазывалы, дрались пьяницы и патрулировали стражники в потускневших кольчугах. Ночью же город принадлежал подобным ей: бандитам, ворам и отщепенцам.
Пока воровка шагала, в памяти всплывала история места, куда предстояло прийти. Легенда гласила, что Мардор был богом торговли и воровства, странное сочетание, если задуматься, хотя, если честно, довольно логичное. Его храм забросили несколько веков назад, когда люди стали молиться более «чистым» богам, тем, кто не запятнан ассоциациями с теневым ремеслом. Говорили, Мардор разочаровался и ушел, то ли в другой мир, то ли просто растворился в забвении, как все забытые боги.
Руины стояли на холме за чертой города, где заканчивались трущобы и начиналась свободная земля. Они были обвиты колючим кустарником с шипами длиной с палец. Словно сама природа пыталась защитить храм от любого, кто осмелится приблизиться к этому гиблому месту.
Воздух здесь был сухим, несмотря на близость моря. Пахло пылью и тленом. Как перед грозой, когда небо наливается свинцом и воздух начинает потрескивать от напряжения.
Серена вошла в центральный зал, освещенный мертвенно-белым светом луны. Крыша давно обрушилась, и лунные лучи падали прямо на пол, усеянный обломками черепицы. Стены покрывал мох, поглощающий звуки шагов. В центре возвышался каменный алтарь из черного гранита, с выщербленными краями и полустертыми символами на боках.
Именно там, в тени алтаря, она почувствовала чужое присутствие.
— Ты пришла.
Голос прозвучал прямо в голове. Воровка остановилась, напрягая все чувства. Рука скользнула к поясу. Она была готова атаковать или же бежать.
— Покажи себя. — Голос звучал увереннее, чем она себя чувствовала.
Тьма над алтарем начала двигаться.
Она закручивалась в спираль, мерцая точками света, словно осколки звезд попали в черный водоворот. Форма менялась стремительно быстро: то вытягивалась вверх, обретая подобие фигуры, то распадалась на клочья дыма.
Это был не человек и точно не эльф. Это... это был сгусток чистой энергии, древней как само забвение.
— Я — Оракул Сумерек. Я — то, что было до начала времен. Я наблюдал, как рождались звезды и как умирали миры.
Аура этого существа давила на магессу, словно та стояла на дне океана и вся толща воды наваливалась сверху.
— И вы хотите, чтобы я украла для вас безделушку? — спросила девушка с напускной дерзостью.
Сущность приблизилась. От нее исходил холод, проникающий под кожу.
— Это не просто безделушка. Это Слеза Вечерней Звезды. Кристалл, содержащий частицу первозданной магии ночи. Он находится во дворце Короля эльфов Ночного Двора, Каэлана Вирмариса. В Башне Сумерек, в самом сердце его силы.
— Зачем он вам? — спросила Серена, хотя понимала, что честного ответа не получит.
— Восстановление равновесия.
Ответ был туманным, как и ожидалось. Оракул продолжил:
— Мир изменился. Границы истончились. Ткань реальности рвется в местах, которые смертные не могут увидеть. Мне нужна сила, чтобы удержать ее. Без Слезы Каэлан Вирмарис ослабнет, а его власть пошатнется.
Она слушала и понимала: это не просто кража — это удар по самому правителю эльфов.
— Почему я? — спросила женщина. — У вас такая сила. Почему бы не взять ее самому?
Оракул задумчиво замолчал. Когда он снова заговорил, в его голосе слышалось что-то похожее на досаду.
— Я не могу пересечь границу их земель. Защита, которую эльфы Ночного Двора выстраивали тысячелетиями, сжигает все чуждое природе леса. Но ты...
Внимание существа сфокусировалось на гостье.
— Ты человек, живая плоть и кровь, но все же несешь в себе тьму. Ты можешь пройти там, где не пройдут подобные мне.
Сущность протянула то, что отдаленно напоминало руку, конечность, сотканную из теней, с длинными пальцами, тающими на концах. В центре ладони лежал серебряный медальон с черным камнем в оправе. Камень мерцал, словно внутри него была заперта крошечная звезда.
— Возьми. Это позволит тебе пройти через их барьеры. Но будь осторожна...
Оракул сделал паузу, и воровке показалось, что голос стал серьезнее.
— Король Каэлан не обычный правитель. Он один из сильнейших магов среди эльфов. За восемьсот лет своего правления он не проиграл ни одной битвы на своей территории. Он видит то, что скрыто, чувствует то, что другие не способны. Не недооценивай его.
Она осторожно взяла медальон. Тот был обжигающе холодным, холод проникал сквозь перчатки, впивался в пальцы, словно ледяные иглы. Когда украшение было надето на шею и спрятано под одежду, холод слегка отступил, но не исчез полностью. Теперь он станет постоянным спутником, ледяным напоминанием о сделке, заключенной с существом, чьи истинные намерения скрыты во тьме.
— Когда мне отправляться? — спросила магесса, понимая, что уже слишком поздно отступать.
— Через две недели в Ночном Дворе состоится праздник Лунного Солнцестояния. Он длится три ночи и два дня, и в это время границы между мирами становятся тоньше. Во дворец допускают чужаков, торговцев, дипломатов, искателей благосклонности. Это твой единственный шанс.
Сущность начала таять, растворяясь в воздухе. Форма теряла очертания, превращаясь в клочья дыма, уносимые ветром.
— Проникни во дворец. Найди Башню Сумерек. Забери Слезу. Принеси ее мне. И ты получишь то, что хочешь. Сможешь без страха ступить под солнечные лучи и увидеть рассвет.
Последние слова прозвучали едва слышно:
— Помни, Серена Вейл. Тени наблюдают за тобой. Вздумаешь предать меня… я не позволю тебе жить даже под светом луны.
Она осталась одна в руинах, сердце бешено колотилось, медальон пульсировал на груди ледяным холодом. Если она справится... если сможет выйти днем на улицу и поднять голову к небу... Это стоило любого риска.
Следующую неделю Серена провела в лихорадочной подготовке. Нужно было знать всё о Ночном Дворе: о его стенах, стражах, магии и Короле. Карсхайм — это место, где можно купить любую информацию, если знать, к кому обратиться.
Первым делом воровка навестила Жирного Гоба.
Его логово находилось в нижней части порта, там, где каналы сточных труб сливались с морем, образуя густую, маслянистую жижу. Гоб был опытным контрабандистом, торгующим эльфийским вином и редкими специями. Он протаскивал товары через границу уже тридцать лет, и если кто-то знал тайные тропы в эльфийские земли, так это он.
Она нашла толстяка за прилавком в полутемной лавке, насквозь пропитанной сыростью и его дешевым парфюмом с совершенно неуместным сладким запахом. Гоб сидел на табурете, который жалобно скрипел под его весом, и отсчитывал монеты толстыми, похожими на сосиски пальцами.
— Серена! — ухмыльнулся он, показывая желтые зубы. — Какая честь! Что привело тебя к старому доброму Гобу? Хочешь вина из виноградников Ночного Двора? У меня есть бутылка тысяча триста сорок пятого года, настоящая драгоценность!
— Мне нужна информация, Гоб.
Посетительница кинула на прилавок мешочек с золотом. Тот призывно зазвенел, глаза контрабандиста моментально округлились. Он схватил мешочек, откусил шнурок зубами и заглянул внутрь.
— О! О-о-о! — причмокнул толстяк, пересчитывая монеты взглядом. — Это другой разговор! Совсем другой разговор! Что ты хочешь знать, красавица?
— Всё о защите дворца. О стражах, их силах и слабостях. Расписание патрулей, что происходит внутри. Всё.
Гоб нахмурился. Жирные щеки задрожали, когда он покачал головой.
— Слушай, милая... Я вожу туда вино, иногда шелк, пару раз даже редкие благовония. Но я никогда, слышишь, никогда не сую нос в их дела. Там... — он понизил голос, оглядываясь, хотя они были одни, — там происходят по-настоящему странные вещи. Вещи, которые мы, простые люди, не в силах осознать. Я видел... я видел, как тени в их стенах ходят сами по себе. Отрываются от предметов и... двигаются. А камни... истошно кричат, если на них наступить, аж жуть берет.
Контрабандист замолчал и машинально потер правое предплечье. Рукав слегка задрался, и магесса увидела широкий шрам, пересекающий кожу от запястья до локтя. Шрам был старым, но всё еще багровым, с неровными краями, выглядел как след от магического ожога, причем такого мощного, что даже спустя годы не побелел.
— Откуда это у тебя, Гоб? — спросила она.
Тот вздрогнул и поспешно одернул рукав.
— Да так... — отвел взгляд толстяк. — По глупости в молодости сунулся, куда не просили. Думал, раз я контрабандист, то и вором смогу заделаться. Забрался в одно место в Ночном Дворе... — он сглотнул. — Зачарованные звери просто вцепились в меня, раздирая своими острыми зубами мою плоть, если бы не подоспел один из эльфов стражи, я ему по гроб жизни обязан, меня бы там и... С тех пор я туда только по делу и только с сопровождением. И тебе советую: не лезь в их земли.
Жирный Гоб, вечно трясущийся над каждой монетой, когда-то пытался воровать у эльфов, это вызывало невольное уважение.
— Золото, которое я так любезно тебе дала, — посетительница положила руку на кинжал, — останется у меня, если ты не начнешь говорить. Прямо сейчас.
Контрабандист нервно облизал губы. Капля пота стекла по лбу, исчезая в складках шеи.
— Хорошо, хорошо! Слушай. Дворец охраняют не обычные солдаты... их называют Теневые-стражи. Они не живые, но и не мертвые. Они чувствуют страх и злой умысел. Если придешь с плохими мыслями, почуют за милю. А еще...
Гоб наклонился ближе, женщина постаралась не дышать, запах от него был удушающий.
— Есть Ловушки Намерений. Магия, вплетенная в сами стены. Она читает твои мысли. Если уловит враждебность, перенесет прямиком в бездну. Люди просто исчезают, никто не знает, что там, в этой бездне, но доподлинно известно, что никто еще не возвращался.
— Как их обойти?
— Не знаю! — всплеснул руками толстяк. — Я же сказал! Я не лезу в их дела! Но... — он прищурился, — я слышал, что в ночь Солнцестояния охрана ослабляется. Границы открыты для гостей. Теневые-стражи становятся... менее настороженными, что ли. Может быть, тогда у тебя есть шанс.
— А что насчет их Короля? — спросила воровка. — Что ты знаешь о Каэлане?
Гоб побледнел, вся краска сошла с лица, оставляя болезненную серость.
— Каэлан Вирмарис, — произнес он имя так, будто тот мог его услышать. — Король Ночи. Правит восемьсот лет, с того самого дня, как демоны убили его отца. Говорят, он после этого вырезал тысячу демонов собственными руками. Один!
Контрабандист сглотнул.
— Он... жестокий, но справедливый. У него нет жены, нет детей и наследников. Эльфы называют его «несвязанным». Говорят, его душа одинока, и это делает его еще сильнее и опаснее. Потому что ему нечего терять.
Толстяк порылся под прилавком и достал свернутый кусок кожи, испещренный линиями и пометками.
— Вот карта, нарисована углем, так что не мочи ее. Здесь показан секретный ход от подземных источников к одному из задних входов дворца. Его используют для поставок... ну, того, что не должно проходить через главные ворота. Это всё, что у меня есть. Больше я ничем помочь не могу.
Серена забрала карту, спрятав за пазуху.
— Если кто-то спросит, мы не разговаривали, — сказала она, направляясь к выходу.
— Мы никогда не разговариваем, — нервно рассмеялся Гоб. — Удачи, Серена. Тебе она понадобится. Вся удача этого вонючего мира.
Следующий визит предстояло нанести Ведьме.
Та жила на самой границе леса, там, где находился небольшой клочок земли, не принадлежащий ни людям, ни эльфам. Хижина стояла под старым дубом, укрытая от посторонних глаз завесой из высушенных шкур и тряпья. Стены обвивал плющ, а крышу покрывал мох, из трубы поднимался дым, пахнущий травами.
Ведьма знала о проклятиях больше, чем любой маг в Карсхайме. Говорили, старуха сама была проклята когда-то давно, так давно, что уже и не помнила.
Магесса подошла к дому, чувствуя, как воздух густеет. Запах сушеных трав забивал ноздри. На крыльце качался старый стул, и в нем сидела хозяйка.
Ведьма, ее кожа напоминала кору дуба: темная, покрытая узорами морщин. Волосы белые и спутанные, похожие на паутину, падали до самого пояса. Глаза были закрыты, но девушка знала, что старуха чувствует присутствие гостьи.
— Ты пахнешь тьмой, девочка, — произнесла ведьма скрипучим голосом, не открывая глаз. — Тьмой и сильным, давним отчаянием.
— Мне нужна информация о Короле эльфов, — сказала посетительница, остановившись на почтительном расстоянии. — О Каэлане Вирмарисе.
Старуха открыла один глаз, мутный и белесый.
— Одиночество, — начала напевать она, покачиваясь в кресле, мелодия была странно красивой. — Одиночество, его проклятие. Каэлан Вирмарис ищет свою половину уже тысячу лет. Без нее он холоден, как лунный свет. Его глупые приспешники считают, что в отсутствие своей пары он сильней, ведь она бы стала его слабостью. Но мое мнение таково: с ней... — ведьма сделала паузу, — с ней он был бы еще могущественнее.
— Оракул Сумерек хочет украсть его силу, — сообщила воровка. — Слезу Вечерней Звезды.
Ведьма перестала качаться. Оба глаза открылись, один из них был полностью черным.
— Оракул... — произнесла она это слово так, что оно оставляло горький привкус на языке. — Он хочет нарушить баланс. Слеза не просто источник силы, девочка. Это своеобразный якорь, она держит Каэлана привязанным к этому миру. Если ее забрать... — старуха покачала головой, — Каэлан сойдет с ума, не в силах справиться с одиночеством и тяжестью долголетия.
Хозяйка хижины замолчала, ее черный глаз, казалось, заглядывал глубже, чем хотелось бы гостье.
— Ты носишь его метку, — сказала ведьма вдруг. — Оракула. Я чувствую его холод на тебе.
Серена невольно коснулась груди, где под одеждой висел медальон.
— От него не так просто избавиться, — продолжила старуха. — Он щедро тебя одарит, но заберет вдвое больше. Уж я-то знаю... — лицо ведьмы исказилось мимолетной болью, словно та вспомнила что-то, что хотела забыть навсегда. — Будь осторожна с его дарами. Они всегда имеют непомерную цену, о которой ты узнаешь слишком поздно.
— Мне всё равно, — ответила она, хотя холод медальона внезапно показался тяжелее. — Мне нужно снять свое проклятие.
Ведьма посмотрела на посетительницу.
— Всё связано, — снова запела старуха, тон ее завываний стал выше. — Нити судьбы сплетаются в узлы. Ты идешь к Королю, чтобы украсть его якорь, но можешь найти свой собственный. Тьма узнает тьму. Одиночество узнает одиночество. Будь осторожна, девочка. Ночь не прощает ошибок... но иногда дарит то, о чем ее не просили.
Хозяйка порылась в складках одежды и достала маленький флакон с мутной жидкостью.
— Выпей это перед тем, как войдешь во дворец. Это скроет твой человеческий запах. Эльфы чувствуют людей так же, как мы чувствуем... — она ухмыльнулась, показывая черные десны, — ...нечистоты. Это даст тебе несколько дней.
Магесса забрала флакон, пряча в карман.
— Чем я должна заплатить?
— Ты уже заплатила, — ответила ведьма, снова закрывая глаза. — Иди, девочка. И помни: не всё, что предлагает тьма, стоит брать.
Она ушла, чувствуя на себе взгляд старухи, холод медальона под одеждой казался невыносимым.
Вернувшись в Карсхайм, женщина заперлась в своей комнате и начала главную работу.
Времени оставалось немного. Нужно было стать кем-то другим. Не Сереной Вейл, воровкой из таверны «Кривой Нож», с проклятием на плечах и кровью на руках, а леди, уважаемой и утонченной. Кем-то, кого без подозрений впустят во дворец Ночного Двора.
Она достала фальшивые документы, купленные несколько лет назад на черном рынке. Выбрала имя: Элайра Вэнс. Дочь торговца редкими тканями с границы, где человеческие земли соприкасались с эльфийскими. Достаточно далеко, чтобы никто не мог проверить, и достаточно близко, чтобы объяснить отсутствие эльфийского акцента.
Но одних документов было мало. Эльфы чувствуют ауру, видят магическую сущность так же ясно, как люди видят лица. Требовалось изменить свою, переписать магический отпечаток.
Три дня девушка работала над заклинанием маскировки. Самым сложным в ее жизни. Оно должно было не просто изменить цвет глаз или форму ушей, а переписать саму сущность, переплетясь с чужеродными нитями. В него были вплетены фрагменты эльфийской магии, украденные из артефактов много лет назад, тогда она не знала, зачем они понадобятся, но всегда собирала всё, что могло пригодиться.
Процесс оказался безумно болезненным. Он ощущался так, будто кто-то вгоняет раскаленную иглу под кожу, сшивая заново изнутри. Женщина кричала в подушку, кусала губы до крови, но продолжала. К концу третьего дня, глядя в мутное зеркало, Серена увидела новую себя.
Высокую женщину с острыми чертами лица и глазами цвета индиго. Уши слегка заострены, не так сильно, как у чистокровных эльфов, но достаточно, чтобы сойти за полукровку. Кожа бледная, с легким серебристым отливом. Отлично. Пока надет перстень, в который вплетена эта магия, никто не признает ту, кем она являлась на самом деле.
Оставшееся на подготовку время ушло на тренировки. Нужно было научиться ходить, как они, плавно, неторопливо. Говорить с теми же интонациями, паузами и ритмом. Эльфы неспешный народ, и их манера речи им под стать. Легенда о семье повторялась, пока не стала рассказываться во сне: отец-торговец, погибший в море три года назад; мать-полуэльфийка, умершая при родах; воспитана в монастыре на границе; это первое самостоятельное путешествие в Ночной Двор, чтобы наладить торговые связи.
Время неумолимо двигалось вперед, и вот наступила ночь отъезда.
Серена неспешно собрала вещи. Кинжал с рукоятью из кости василиска, способный пробить любую магическую защиту. Порошок слепоты в кожаном мешочке. Флакон Ведьмы и медальон Оракула, который носился под одеждой, заблаговременно накинув на него магию сокрытия. Его холод стал привычным, но воровка старалась не думать о том, что украшение, возможно, следит за каждым ее шагом.
Она вышла из таверны, не оглядываясь.
Торвин стоял в тени, привалившись к стене. Он ничего не сказал, только кивнул на прощание. В его глазах читалось беспокойство, которое старик пытался скрыть за привычной маской цинизма.
Магесса кивнула в ответ и пошла дальше.
Путь к лесу был долог. Она шла вдоль побережья, где волны бились о скалы, создавая белый шум, заглушающий мысли. Воздух становился чище с каждым шагом, гарь и грязь Карсхайма оставались позади, уступая место запаху хвои, мха и ночных цветов. Небо над головой было усыпано звездами, такими яркими, каких никогда не было видно в городе.
Поднявшись на холм, с которого открывался вид на эльфийские земли, девушка замерла.
Это был не просто лес. Это было настоящее буйство природы, совсем другой мир.
Деревья здесь были огромны, их стволы широки, как дома, а кроны тянулись к звездам, будто хотели до них дотянуться. Но самое главное — лес не был погружен во тьму, как привыкла она. Он светился. Голубоватое сияние исходило от каждой травинки, листа и капельки росы. Это была магия жизни.
Вдали, в сердце этого сияния, возвышался Ночной Двор.
Это был не просто замок, а настоящее произведение искусства, выточенное из белого камня и лунного света. Башни взмывали в небо, словно иглы, соединяя землю со звездами. Стены отливали серебром, окна горели теплым золотистым светом. Самая высокая башня, Башня Сумерек, стояла в центре, и ее вершина терялась в облаках.
Мощь этого места ощущалась даже отсюда, с границы. Она давила на женщину, древняя магия, которая не терпела чужаков.
Серена достала медальон Оракула. Черный камень вспыхнул, отвечая на близость границы, тусклый огонек в его глубине разгорелся ярче. Она сделала глубокий вдох, поправила маскировку. Проверила, на месте ли документы, флакон и кинжал. Спешно открыла флакон с Ведьминым зельем и выпила.
Первый шаг в лес был сделан.
Тени вокруг зашевелились, приветствуя родственную душу. Воровка шла дальше, оставляя мир людей позади.
Деревья расступались. Ветки не цеплялись за одежду, корни не путались под ногами. Чувствовалось, как зелье Ведьмы растекается по венам, скрывая человеческий дух. Теперь она была эльфийкой или почти эльфийкой. Оставалось надеяться, что подготовка окажется достаточной, чтобы обмануть стражей.
Впереди виднелись ворота, огромные, украшенные серебряными узорами. Они были красивы и пугающи одновременно. За ними, мост через ров, наполненный туманом, скрывающим что-то в своей глубине.
У ворот стояли стражи. Двое мужчин в серебряных доспехах, с длинными мечами у пояса и пустыми, нечитаемыми лицами. Их серебристые глаза словно смотрели сквозь нее, видя обман и страх.
Беглянка выпрямилась, подняла голову. Надела маску уверенности, всем видом показывая, что имеет право быть здесь.
Элайра Вэнс, дочь торговца с границы. Полуэльфийка, выросшая в монастыре. Одинокая путешественница, ищущая свое место в мире.
Шаг вперед был сделан. Игра началась, пути назад не было. Где-то глубоко под сердцем ледяной медальон Оракула пульсировал в такт шагам, напоминая о сделке, которую предстояло исполнить.