Серенада заблудшей души

Глава 4

- Сима, проснись, Сима!

Она услышала взволнованный голос и разлепила непослушные ресницы. Рядом на кровати сидел встревоженный  Максим.

- Ну, наконец-то, - он облегченно вздохнул, - ты сильно стонала. Приснилось что-нибудь? Или меня звала?

Серафима промычала в ответ, заодно проверяя, не болит ли горло. Горло не болело. Приподнимаясь на кровати, Серафима небрежным жестом поправила задравшуюся майку.

- Температура есть? – Максим протянул ей градусник. – На, проверь. Если нужны лекарства, я оставил тебе на тумбочке.

- Почему оставил? – шепотом спросила она, потому что громче не получилось. Голова была тяжелой, язык не слушался.

- Потому что мне надо уехать, Серафима. Но к обеду я вернусь. Не хотел тебя будить, вот написал записку. Пока полежи в постели, посмотри телевизор.

- Где записка?

- Вот, - он  протянул ей листок бумаги.

- «Уважаемая Серафима, - вслух прочитала она, - я вынужден тебя оставить. Буду в четыре часа. Дня. Чувствуй себя, как дома. Лекарства на тумбочке. Целую. Постскриптум. Звони, если что". Да, - протянула она, - какатум нон эст пиктум. Ну и почерк у тебя.

- Еще раз, - переспросил Максим, - там так написано?

- Нет, это я говорю: накакано,  не значит нарисовано. Латынь.

- Серафима, - он глубоко вздохнул, - даже непривычно как-то, что в моей постели находится умная женщина.

Она хмыкнула. Раз усвоенная, старая институтская истина редко давала осечку. Конечно, Максим шутил. Но так или иначе, произнесенное вслух изречение вызывало неизменное удивление в глазах окружающих. Иногда плохо скрытое, реже хорошо скрытое. Но одинаково читаемое. Особенно в том случае, когда общение предполагалось  кратковременное и приходилось срочно заботиться о том, чтобы у собеседника сложился выгодный образ.

Серафима поставила градусник под мышку скорее для внутреннего спокойствия. Она  чувствовала: температуры нет.

- Подождешь меня? – Максим, по всей видимости, торопился не сильно. Он продолжал сидеть в кресле и задавать глупые вопросы. – Надеюсь, ты не собираешься сейчас срываться домой?

- Я подожду тебя.

- На кухне найдешь йогурт, булку, масло. Словом, покормись. Банку с молотым кофе я оставил прямо на столе.

- Не беспокойся.

Установилась пауза. Максим разглядывал шкаф и тумбочку, стоявшую возле кровати. Из чего Серафима делала  вывод, что уходить ему не хочется. Она отлично понимала его. Уйти от полуобнаженной женщины, да, к тому же, и находящейся у тебя в постели, - на это способен только по-настоящему сильный мужчина!

Девушка достала градусник. Так и есть. Мало того, что температуры не было, у нее еще и упадок сил. Ртутный столбик чуть не доходил до отметки тридцать шесть градусов.

 - Как? – Максим по-прежнему стремился проявить заботу. –  Температура есть?

  Она отрицательно покачала головой.

- Я поехал, - вздохнул он. – Буду в четыре часа. Не скучай.

Максим решительно поднялся, и, кивнув на прощанье головой, вышел из комнаты.

Как только за ним закрылась входная дверь, Серафиму охватило тоскливое чувство. Одна в чужой квартире, в первый день Нового года, почти больная. Не помог даже включенный телевизор и праздничная программа на любимом канале. Необходимы были радикальные меры по улучшению настроения. А какой метод для девушки является самым эффективным?

Войдя в душевую кабинку, Серафима пустила горячую воду на полную мощность. Как только струи воды застучали по спине, она почувствовала себя лучше. Прекрасное ощущение абсолютного покоя, просто не оставило места для иных чувств. Задрав голову, затаив дыхание, Серафима подставила лицо под жесткие струи.

Еще одно открытие внесло разнообразие в успокоительную процедуру: на полочке стоял шампунь. Находка ознаменовалась помойкой многострадальных волос.  Избитая истина – если у вас плохое настроение, вымойте голову – сработала безотказно. 

Через полчаса, с полотенцем на голове, в пушистом хозяйском халате и новых тапочках из овечьего меха, Серафима сидела на кухне-столовой. Да не просто сидела, а держала в руках чашку ароматного горячего кофе. Настроение не то, чтобы улучшилось - стремительно взлетело, достигнув негаданных высот.

- Ай, да Сима! Ай, да… - пробубнила она вслух и оборвала себя на полуслове. Называть себя по примеру великого поэта «сукина дочь», отчего-то язык не поворачивался.    

Когда в четыре часа  - пунктуален, джентльмен - открылась входная дверь, и вошел румяный с мороза Максим, его встретила Серафима. Свежая, благоухающая, с чисто вымытой головой и доброжелательной улыбкой.

Максим некоторое время постоял в прихожей, оценивая представшее его взору зрелище.  Потом подошел к Серафиме и поцеловал ее в щеку. Она не отстранилась.  

- С Новым годом, Серафима, - театрально произнес он. – Я вижу тебе значительно лучше.

- Сразу прогонишь домой или разрешишь побыть до вечера?

- До какого еще вечера? – нахмурился Максим. – До завтрашнего утра. Я собираюсь приготовить праздничный ужин и как следует отметить праздник. А пьяный, я за руль не сажусь. И тебя в такси не отпущу: ты такая красивая и свежевымытая, что я буду беспокоиться за твою судьбу.