Серенада заблудшей души

Глава 8

А что еще оставалось делать? Заноза обошла вокруг машины в сотый раз и сорвала злость на неповинном колесе. Больно ударила носок, а легче все равно не стало. Открыв дверцу, Заноза достала мобильный телефон, и некоторое время стояла, разглядывая старенький автомобиль. Конечно, ничего с ним до утра не случится. Во-первых, он стоит вдалеке от проезжей части. Во-вторых, вряд ли кто-нибудь из деревенских жителей рискнет ночью ходить по лесу в поисках оставленных без присмотра автомобилей. Да и наткнувшись на одинокую машину, угнать ее сможет разве что специалист. В-третьих, цена старушке «Мазде» и в базарный день от силы две тысячи баксов. И это еще притом, что пришлось бы уговаривать покупателя, расхваливая свой товар. Хотя, что его хвалить, этот товар. Вся надежда только на то, что попадется отъявленный лох.

Бросив прощальный взгляд на машину, не раз выручавшую в трудных ситуациях, Заноза тяжело вздохнула и направилась к одинокому дому, стоявшему на окраине.

Хозяйке она скажет, что ее довез любовник. Довез и уехал, убедившись, что все в порядке. Серафима девушка доверчивая, приютит, никуда не денется. Хуже всего, что опять придется провести ночь под одной крышей с влюбленной парочкой. Но это-то Заноза как-нибудь переживет. Сейчас. А вот еще полгода назад, наверняка получила бы нервный стресс от одной мысли о таком событии. Да, времена меняются. К лучшему ли?

Солнечный день клонился к вечеру. Откуда-то набежали тучи, подул пронизывающий ветер. Все, весна кончилась. Снова наступала зима. Заноза запахнула куртку, плотнее прижав ее к телу. 

Опять придется весь вечер любоваться на семейную идиллию, краем глаза отмечая, как Максим лишний раз старается остаться с Серафимой наедине. А что еще делать? Ночевать в закрытой машине, вздрагивая от каждого шороха? Такого не пожелаешь и злейшему врагу. А уж у нее, любимой, нервы не железные.

Никто не спорит, взамен предлагается то еще испытание, но выбирать не приходилось. К тому же боль, копившаяся все эти годы, в последнее время начала стихать, уступая место более равнодушному сожалению. Просто сожалению о том, что не она оказалась на месте Серафимы.  Нет, упаси боже, не сейчас. Тогда. Давно. Что не дано ей было пережить глубокое взаимное чувство. Сожаление рука об руку шло с чувством жалости к себе. Но и жалость утратила гипертрофированные чувства, толкнувшие Занозу в свое время к желанию покончить жизнь самоубийством. Теперь разнообразная гамма чувств укладывалась в рамки скучного «не повезло». Ведь способен же оказался Максим на сильные чувства.

Только непосредственно к ней это не имело никакого отношения.

И даже мысль, ниспосланная в утешенье, что Максим проявит еще себя с неприглядной стороны, не вызвала должного злорадства. Видимо, сказывалась честно заработанная усталость. Оставалось только удивляться той метаморфозе, которую претерпело страшное чувство, идущее рядом с другими: с местью и завистью. Видит бог, они долго возникали, еще дольше формировались. Но уж сформировавшись, пустили такие глубокие корни, что всецело подчинили себе, побочно определив новые приоритеты, и поставив новые цели.

Ложные ли? Заноза затруднилась бы так просто поставить знак минуса. Когда из ее тридцати шести лет вычеркивались последние два. А уж о том, чтобы начать осуждать свои поступки и речи не шло. Что сделано, того не воротишь. Максим совершил подлый поступок, и давность лет вины не отменяла. Он должен быть наказан, должен.

Но чем дольше она себе это говорила, тем яснее ощущала, как в прямом смысле опускаются руки. Суета сует. Жалкая мышиная возня, и даже смерть Максима не изменит сути: у нее никогда не будет детей и, как следствие, счастья в семейной жизни. Ее удел одинокая старость и ночное бдение за компьютером. Старушка и Интернет. Так весело, что даже…

Грустно. До боли. Но боль, привычной иголкой сидевшая в сердце, не толкала более на подвиги. 

Постоянная слежка, спровоцированный развод семьи, мальчик, растущий без отца, привычка жить жизнью другого человека… Что же мы видим в конце? Как выяснилось, у всякого чувства имелся отпущенный лимит. Господствовала усталость. Заноза глубоко и с облегчением вздохнула. Может, так всегда и бывает? Болезнь прошла, и началось выздоровление? Или наоборот: именно с выздоровления и кончилась болезнь? Неважно. Факт оставался фактом.

Однако смотреть на воркующую парочку все равно было неприятно.

Решив сократить пешеходную прогулку до минимума, Заноза вышла к дому со стороны леса, а не стороны дороги. Вряд ли Максим со своей пассией сидят во дворе, ожидая непрошеных гостей. Поэтому не придется долго объяснять, почему Заноза появилась с другой стороны.

...Что ее насторожило? Точно ответить на этот вопрос Заноза бы затруднилась. По всей видимости, сначала она услышала странный треск. Потом душераздирающий крик, невзирая на стены, послышавшийся из глубины дома. Или нет. Сначала она услышала крик, а уж потом до нее донеслись непонятные звуки.

Вообще-то все это, вместе взятое, заставило Занозу повременить с задуманным визитом. Легко скользнув в знакомую щель между забором и сараем, Заноза обошла добротное строение и осторожно выглянула за угол. Дом и входная дверь предстали во всей красе. И мужчина, который неторопливо закрывал эту дверь.

Заноза узнала его не сразу.

- Что ты орешь, Серафима? - довольно громко объяснял мужчина. - Тебя никто не услышит. До деревни целый километр. Так бывает. Пожар, все сгорело дотла. Пока в деревне опомнятся, пока вызовут пожарных. Да и приедут ли они? До ближайшего городка километров двадцать.