Serenity. Исправляя реальность.

5 глава

После этого раза было много внезапных перемещений, пока я не научилась себя контролировать. Чаще всего в момент эмоционального стресса я оказывалась у религиозных объектов, христианских или мусульманских, практически всегда находясь в толпе людей. Перед перемещением, я стала понимать, что сейчас должно случиться. Пыталась остановить процесс, но это никогда не срабатывало, я оказывалась в другом месте. Потом я стала бояться, что не вернусь обратно. Зря. Я всегда возвращалась через 5-10 минут, и начинала со страхом и любопытством ждать следующего раза. Перемещаться по своему желанию я научилась только после рождения Алины. Теперь я могу сбежать из тоскливой реальности настоящего. Перемещаться не только в пространстве, но и во времени я научилась три года назад. Тогда я познакомилась с любовью всей моей жизни, с Марко.

Вот и Токсово. Въезжаю во двор нашего дома. На пороге дома меня встречают мама и моя дочь. Обе расстроены.

— Бабушке стало плохо. Она хочет видеть тебя и отказывается ехать в больницу, — у мамы дрожат руки, а я уже бегу в бабушкину комнату.

— Привет! — целую её в щеку, — Ты меня напугала.

Бабушка полусидит на своих подушках. Она очень красива даже в старости. Тонкая сухая кожа совсем не морщинистая, черты не испорчены прожитыми годами. Глаза у бабушки особенные. Я не могу в них долго смотреть, думаю, она видит все мои недостатки. Почему-то мне кажется, что она очень высокомерна, но всю жизнь скрывает это от родных. Дедушка посмеивался, говоря, что бабуля ягода с другого поля, да еще и кислая. Но я люблю её безмерно сильно, поэтому очень волнуюсь сейчас.

— Моя девочка, со мной все будет хорошо. Но я беспокоюсь о тебе. Недавно я поняла, что потребность перемен приходит в нашу жизнь, когда только-только привыкаешь к отлаженному укладу. Вика, ты думаешь, что сможешь возвращаться в свой рай всегда?

— Я тебя не понимаю, ба, — с недоумением смотрю на бабушку, но где-то в глубине души я догадываюсь, какой рай она имеет в виду. Как же она узнала? Я столько лет не рассказывала никому эту тайну. Влюбившись в Марко, найдя его в другой стране, в другом времени, я прятала свое счастье по углам, маскировала блеск глаз и улыбку на лице, печальным безразличием.

— Дай мне альбом, — бабушкин голос повелительный, без тени болезненной слабости.

На тумбочке старый толстенный альбом. Не помню, видела ли я его прежде. Раньше меня мало интересовала история и предки. Жизнь была реальной, в измерении «здесь и сейчас». Было только будущее вполне ожидаемое, счастливое, ну или….

Я беру в руку увесистый том, он вмещает в себя, наверное, лет пятьдесят истории нашей семьи. Это можно почувствовать и по его тяжести и по толщине. Кожа обложки шершавая, темно-зеленая, неприятная на ощупь. Передаю бабушке. Ее тонкие изящные руки еле удерживают такую тяжесть.

— Толстый! Ты ведь не все фото видела? — бабушка открывает альбом и достает фотографию. Ницца, 1954год, Марко белозубо улыбаясь, обнимает меня за талию, крепко прижав к себе. Я помню момент, когда было сделано это фото. В тот день Марко предложил зайти в русскую церковь — Собор Святого Николая. Ощущения внутри храма, которые я испытала, невозможно передать. Может быть я слишком впечатлительная, но стало понятно, что находится здесь, в этом времени я не должна. Если можно почувствовать свою нецелостность, то я её почувствовала. Здесь только часть меня и я не совсем я. Меня била дрожь, хоть на улице было тридцать градусов тепла. Марко был шокирован моим состоянием, даже испуган. Мы долго сидели на скамейке, я пила газировку, разглядывала голубей, старалась глубоко дышать. Именно тогда я отчетливо поняла, что эти встречи должны закончиться. Для всех так будет лучше. Но до сих пор я не смогла оборвать странную нить, связывавшую разные эпохи, доказывающую, что время параллельно. Минут через десять мне стало лучше. Мы встали и пошли, держась за руки, счастье опустилось уже знакомой пеленой, отодвинув в сторону сомнения и страх. Невозможность и нежелание все менять надолго поселились во мне.

Пройдя еще немного, мы увидели фотографа, и Марко предложил сделать фотографию. Я отказывалась, совершенно неизвестно, как поведут себя такие улики. Я со смехом спросила любимого , что будет, если фото попадет в мое время. Тогда я еще не понимала, что вещам из прошлого обязательно суждено оказаться в настоящей реальности. Как и отголоскам событий.

Но всё же, как фото оказалось в альбоме? Фотография старая, с оторванным краем. На яхте в том, 1954 году, в котором я была сегодня, новое фото стоит в серебряной рамке. Это было почти 64 года назад, для этой фотографии, но не для меня.

Бабушка усмехнулась, — Милая, вот он, твой рай. Только я должна тебя предостеречь. Если ты вздумаешь остаться, то твоя мама будет бездетной, а Алина никогда не родится. Выбор за тобой. Временем можно управлять, единицы людей могут это знать, и еще меньше тех, кто не теряет голову от возможности заглянуть в прошлое.

— Бабушка, но откуда ты знаешь про меня?

— Способность передается через поколение по женской линии. Когда-то выбор остаться или вернуться стоял и передо мной. Но твоя мама была мне слишком дорога. Она и сейчас не знает про мои путешествия. Твоя внучка унаследует этот дар, но если ты останешься в 1954 , тогда женская линия нашей семьи закончится.

— А есть еще фотографии?

Бабушка отводит глаза, пытаясь себя не выдать. Она плохая актриса. Но выражение её лица меня настораживает.

— Пожалуйста! Умоляю! — я молитвенно складываю руки.

Что–то пугает в её взгляде, ба тянется к прикроватной тумбочке, открывает верхний ящик и достает старую, пожелтевшую французскую газету, дата 17 августа 1954 года. Моё сердце замирает в груди, оно как будто тяжелый булыжник, мешает вздохнуть. «Небывалый шторм в Ницце. Яхта Serenity затонула в трех километрах от побережья. Владелец яхты Марк Азуле считается пропавшим без вести».

Продолжение следует