Серьги с алмазными бантами

Глава 9. Единственный вариант

Утром Елена попросила найти ей что-нибудь самое скромное из одежды покойной матери. Платья оказались безнадежно широки, но Маша пообещала их ушить. С трудом поднявшись с постели, княжна попробовала ходить, но её зашатало, и, пройдя с десяток шагов, она рухнула в ближайшее кресло.

- Ну, ничего страшного, скоро я наберусь сил. Два-три дня, и я окрепну, - пообещала она не столько перепуганной Маше, сколько и себе самой.

Зато Елена смогла принять ванну и вымыть голову, а там подоспело и ушитое платье из голубого бархата. Княжна посмотрелась в зеркало. Хрупкая девушка с шапкой блестящих золотистых локонов на маленькой головке казалась совсем незнакомой. Всё в ней было странно: и неправдоподобно большие глаза, и тонкая, как стебелёк одуванчика, длинная шея, и острые ключицы в вырезе платья.

Самой себе Елена нравилась, она не отказалась бы остаться такой навсегда. Только вот сил было слишком мало. Утомленная, она устроилась в кресле у окна и задремала, а проснулась, лишь когда Маша сообщила, что полковник пришёл с визитом.

- Скажи, что он может зайти, - откликнулась Елена.

Она вдруг поняла, что приход гостя её обрадовал, хотя вообще-то для этого и не было особых причин. Княжна не понимала, почему её потянуло к этому странному французу, но ничего не могла с собой поделать.

Может, дело было в том, что маркиз отмолил её у смерти? Он протянул руку и вытащил Елену из чёрной из бездны, а теперь она просто боялась рухнуть обратно?

Горничная вышла, а спустя пару минут раздался тихий стук в дверь и в комнате появился Арман. Он ещё не видел Елену в новом облике. Понравится ли ему? Восхищение, вспыхнувшее в глазах маркиза, всё сказало без слов.

- Добрый вечер, мадемуазель, позвольте заметить, что голубой цвет вам удивительно идёт, вы просто неотразимы, - маркиз поцеловал Елене руку. - Как вы себя чувствуете?

- Спасибо, сегодня уже хорошо, я надеюсь быстро восстановить силы, - отозвалась княжна и улыбнулась галантности своего кавалера (маркиз вёл себя так, будто они встретились на балу), а потом предложила. - Садитесь, и, пожалуйста, называйте меня Еленой.

- Благодарю! Можно вас попросить тоже называть меня по имени, это меня порадует.

Елена вдруг осознала, что этот сильный и красивый чужестранец совершенно покорен её воле, это ясно читалось в его взгляде. Неужели Маша, предположившая, что полковник влюблён, оказалась провидицей? Господи, только бы француз не догадался о циничных мыслях русской княжны! Елена поспешила отвлечь собеседника – втянула его в разговор:

- Арман, расскажите мне о себе. Кем вы были до того, как стали полковником?

Маркизу вдруг так захотелось излить душу, что он не удержался и рассказал своей Прекрасной Елене всё.

Княжна слушала, и перед её взором сменяли друг друга виноградники Бургундии, роскошные интерьеры дворца в Фонтенбло, прекрасное лицо итальянской принцессы, приведшей маленького сына в гости к царственной крестной. Елена слышала весёлый смех мальчиков и девочек, играющих в парке, принадлежащем их роду на протяжении столетий. А потом она представила зарево пожаров над восставшим Парижем и телегу, гружёную сеном, под которым верный слуга вывез юного Армана в монастырь.

Услышав рассказ о Бонапарте и военном училище, Елена поняла, почему Арман не только служит императору, но и предан ему. Невзгоды, испытанные одиноким юношей, выковали цельный характер, главными в котором были верность и честь. Такому человеку можно было довериться, и Елена, сама не заметив как, тоже рассказала о смерти родителей, о бабушке и сёстрах.

К вечеру княжна уже считала полковника своим другом, и ей казалось, что он думает точно так же. Но как бы она удивилась, если бы могла прочесть мысли де Сент-Этьена! Он не считал себя её другом, он Елену любил.

***

Неделю спустя Елена окончательно встала на ноги. Набравшись сил, княжна устраивала себе прогулки по второму этажу дома (не спускаясь вниз, чтобы не встречаться с французскими офицерами), и каждый вечер её навещал маркиз. Они вместе пили чай, разговаривали.

В историях их жизни оказалось столько общего, что Елена стала считать де Сент-Этьена не просто другом, а почти родным. Рядом с ним было так спокойно, страхи отступали, и жизнь уже не казалась совершенно беспросветной.

«Боже, как я могу стремиться к обществу Армана, если я - невеста Василевского? – то и дело одёргивала себя Елена, - ведь я должна любить Александра и думать только о нем!»

Но смертельная болезнь, хоть и не оставила следов в её памяти, но отрезала ещё один кусок от жизни Елены, и чувство долга, к которому она сейчас взывала, уже не могло заглушить в её душе простейшей жажды выжить. Княжна как будто родилась заново, и всё, что случилось в прошлом, ушло далеко-далеко и уже не имело такого влияния на её чувства и поступки, как прежде.

Образ Василевского затягивался в памяти лёгкой романтической дымкой, а живой, нежный, преданный и такой красивый маркиз де Сент-Этьен был рядом, поддерживал, утешал, вселял надежду и сочувствовал горестям. А самое главное, полковник знал обо всех несчастьях, выпавших на долю княжны Черкасской, и об её ужасном унижении, и за них уважал Елену ещё больше. Наконец она устала мучиться угрызениями совести и решила, что пусть всё идет так, как угодно судьбе. Нужно со смирением принимать посланное Богом, и во всём полагаться на его волю.