Серьги с алмазными бантами

Глава 20. Новые реалии

В Париже вновь царили Бурбоны. Жители французской столицы постепенно привыкали к тому, что великая империя Маленького Капрала ушла в прошлое, а на её руинах воздвиг свой трон немолодой и слабохарактерный вдовец-эмигрант. Однако кое-кого это очень даже устраивало.

Если бы Шарля Мориса де Талейран-Перигора князя Беневентского кто-нибудь догадался спросить, какое время в его жизни оказалось самым счастливым, он ответил бы: «сейчас». Впрочем, никаких вопросов всесильному Талейрану, конечно же, не задавали - все перед князем трепетали, вполне резонно считая его первым человеком в королевстве.

Талейрану вспомнился вчерашний разговор с его величеством. Факт этот был неприятным и настораживающим. Не упустить бы момент и подавить августейший бунт в самом зародыше! Его безвольное величество начинает потихоньку наглеть.

Еще месяц назад Людовик XVIII робкой овечкой ел с рук Талейрана, всего на свете боялся и не принимал никаких решений. Но жизнь шла своим чередом, и в Лувре появилась жадная и амбициозная королевская родня. На них Талейран быстро цыкнул, и те поджали хвосты – два-три месяца о них не придётся беспокоиться, но вслед за принцами в Париж потянулась всякая эмигрантская сволочь.

Друзья юности короля и – вот ведь смех-то! – его товарищи по оружию, а также прочие «приближенные». Все они что-то для себя клянчили, но поскольку у короля ничего своего не было, тот их просьбы передавал главному министру. Талейрану эта голодная шушера просто осточертела. Подумаешь, голубая кровь! Он и сам в этом королевстве не из последних – его роду восемьсот лет. Среди нынешних попрошаек таких единицы. Хотя об одной такой «единице» стоило задуматься всерьёз.

Приходилось признать, что Де Виларден может спутать карты, не исключено, что его томные ухмылки и крашенные кудри ещё что-то значат для его величества. Талейран лучше всех знал о многолетней «дружбе» между графом Прованским и бароном де Виларденом, и, хотя будущий король всю жизнь старательно скрывал свои предпочтения от окружающих, для Талейрана они не были секретом. Какие могут быть тайны, если де Виларден много лет прослужил у всесильного министра агентом!

Правда, потом барон решился-таки вильнуть хвостом: узнал, что император Наполеон уволил Талейрана со всех постов, и отказался присылать рапорты. Простак! С кем он вздумал тягаться? Князь сразу же (и за хорошие деньги) перепродал этого агента министру полиции Фуше, а сам напомнил де Вилардену о кое-каких документах.

Пришлось агенту работать уже на двоих, а Талейран не только получал копии рапортов, направлявшихся в адрес Фуше, но и читал все задания, получаемые де Виларденом. Так могло продолжаться бесконечно долго, если бы барон не вздумал возвратиться в Париж. Он уже побывал у короля, и его величество сразу же попросил Талейрана разобраться с наследством барона, и, что оказалось совсем неприятным, в голосе короля зазвучали твердые нотки.

«Так ведёт себя на людях бесхарактерный муж в присутствии властной жены», - вспомнилось Талейрану вчерашнее впечатление от разговора с Людовиком XVIII.

Князя это совершенно не устраивало. Никакого возвышения прежних фаворитов он допускать не собирался. А слащавого крашенного наглеца следовало сразу щелкнуть по носу, чтобы тот знал своё место. Впрочем, сделать это нужно было чужими руками, да ещё и с выгодой.

Талейран прошёл в свой кабинет и достал из папки план имения Валансе. Разложив огромный лист на столе, князь вызвал лакея и распорядился:

- Пригласите ко мне графиню Доротею!

Племянница, как видно, крепко подружилась с русской вдовой маркиза де Сент-Этьена, вот пусть теперь обе дамы и поучаствуют в этом неприятном деле.

«Если дело представить, как оскорбление, в Доротее заговорит её польская кровь, - в очередной раз вспомнил князь, - девчонка так же горда, как её отец-шляхтич».

Правда, если уж быть совсем точным, существование некоего шляхтича – любовника герцогини Курляндской, имя которого Талейран не хотел даже вспоминать, не имело никаких доказательств. Герцогиня Анна-Доротея ни разу об этом даже не заикнулась, а сам престарелый герцог Курляндский из четырёх своих дочерей младшую любил больше всех. Девочка оказалась точной копией своей матери, уж в этом Талейрана можно было и не убеждать – тот сам побывал в числе любовников Анны-Доротеи, коих было множество.

Но гордость – отнюдь самое главное качество племянницы. Самым ценным её достоинством был глубокий мужской ум. Талейран задыхался без надёжных и толковых помощников. Сейчас, когда он фактически стал теневым королем Франции, всё приходилось делать самому.

Сколько людей, с которыми нужно поговорить, сколько приносящих выгоду тайных связей, которые нужно наладить. Но самого князя на всё не хватало, и часть его замыслов рассыпалась на глазах. Вот если бы привлечь к этим делам Доротею! Но почему бы и нет? Её мать крутила Пруссией и Польшей, а дочери по силам и вся Европа. Немного подучить и всё будет в порядке…

За дверью раздались шаги, и в кабинет вошла Доротея. Талейран всегда считал, что женщинам нужно выходить замуж как можно раньше и так же рано рожать – тогда женская красота расцветает с пышностью розы. Доротея просто ослепляла.

- Жемчуг, перламутр и коралл… - произнёс князь вместо приветствия, и, заметив вопросительный взгляд племянницы, объяснил: - ты, дорогая, превзошла красотой свою матушку, о сёстрах я уже и не говорю – они в подметки тебе не годятся.