Серьги с алмазными бантами

Глава 32. У каждого своя правда.

Дворецкий уверил русских гостей, что до префектуры им лучше доехать в экипаже. Путь оказался недолгим, но пешком Александр со Щегловым точно бы заплутали. Василевский представил себя и своего спутника дежурному жандарму и попросил встречи с префектом.

Похоже, что синяя казачья форма стала теперь в Париже самым лучшим пропуском, раз жандарму хватило лишь одного взгляда на мундир Щеглова, чтобы сорваться с места и кинуться в кабинет начальства. Не прошло и минуты, как русских пригласили пройти.

Префект, оказавшийся майором Фабри, внимательно выслушал рассказ Василевского (Щеглов ограничился лишь парой уточнений). По лицу префекта было заметно, что большое количество титулованных особ в деле о похищении ребёнка его явно не радует.

- Вы оставили преступников связанными в коттедже, где совершено преступление? – уточнил майор.

- Совершенно верно, - подтвердил Василевский и протянул французу связку ключей. – Этим можно открыть дом и калитку.

- Я нарисую, как проехать, - добавил Щеглов.

Через четверть часа, забрав у поручика план с дорогой и поворотами, префект выслал отряд жандармов для ареста преступников, а сам отправился вместе с русскими в дом маркизы де Сент-Этьен, чтобы произвести опрос потерпевших.

Префект долго и тщательно расспрашивал кормилицу Жизель и Маргариту Роже, осматривал и описывал следы от верёвок на руках и ногах женщин, а потом провёл беседу с Элен де Сент-Этьен.

Майор детально расспросил маркизу о требованиях и планах де Вилардена, а потом забрал письмо шантажиста и свёрток с кочергой, перевязанной розовым бантом.

Александр и Щеглов присутствовали на всех допросах - помогали женщинам вспомнить подробности, и лишь Елена не нуждалась в их помощи. Маркиза казалась собранной и спокойной, её ум и сила духа восхищали. Эта женщина могла сама справиться с любыми невзгодами, правда, от этого открытия Александру стало совсем грустно.

Вернувшийся из коттеджа командир отряда жандармов сообщил префекту, что нашёл злоумышленников привязанными там, где их оставил граф Василевский. Оба преступника были доставлены в Париж и помещены в камеры префектуры, причём юноша-итальянец сразу во всём признался и обвинил барона де Вилардена в попытке убить маркизу де Сент-Этьен, её дочь и двух служанок. Фабри повеселел: какая удача! Дело раскрыли по горячим следам.

- Ваше сиятельство, благодарю за проявленное терпение, - галантно обратился майор к Елене. - Надеюсь, что мы вас больше не побеспокоим.

Префект поднялся, собираясь откланяться, но его остановил Щеглов.

- Господин майор, позвольте мне присутствовать при допросах. В мои полномочия входит расследование нескольких преступлений, совершённых в России, и есть серьёзные основания считать, что барон де Виларден связан с теми злоумышленниками.

На лице префекта проступила досада: такого развития событий ему совсем не хотелось, но казачий мундир Щеглова напоминал французам о реалиях жизни – русские стояли в Париже. Пришлось идти на компромисс:

- Я не могу разрешить вам присутствовать на допросах – это против правил. Но после того, как мой следователь закончит с задержанными, вы сможете задать им свои вопросы, - провозгласил майор, мысленно поздравив себя с поистине соломоновым решением.

Щеглов поблагодарил француза и попрощался с Еленой и Василевским:

- Если я вдруг понадоблюсь, вы сможете найти меня в доме князя Черкасского на улице Коленкур, я несколько дней поживу там.

- Значит, мы с вами - соседи, - обрадовался Василевский, - я тоже пока живу в доме Алексея. Тогда до вечера, Пётр Петрович!

Щеглов поспешил вслед за майором Фабри, и в гостиной повисла тишина. Елена так и осталась сидеть в кресле у камина, устремив взгляд на свои лежащие на коленях руки. От неё веяло холодным и невозмутимым покоем, как будто бы и не она два часа назад целовалась с мужчиной, будто безумная. Так, может, Александру всё это просто померещилось?

Пора было начинать разговор, и Василевский решился. Он развязал муслиновый галстук, снял с шеи крошечную миниатюру и положил портрет на колени Елены. Руки его бывшей невесты дрогнули, а лицо побледнело.

- Откуда у тебя портрет Мари?

- Это портрет Мари, но не той, о которой ты думаешь, это - портрет Марии Понятовской в возрасте одного года, и, может, тебя заинтересует то обстоятельство, что она была моей матерью.

Елена подняла на графа загнанный взгляд, а тот, довольный тем, что ему удалось наконец-то пробить её броню, продолжил:

- Видишь ли, у нас в семье из поколения в поколение передаётся очень сильное фамильное сходство, его невозможно ничем скрыть. Мне только интересно, ты вообще-то собиралась хоть когда-нибудь сообщить, что у меня родилась дочь?

Александр нагнулся и заглянул Елене в глаза. Как ни старалась, она так и не научилась лгать, и на её лице ясно читался ответ: несостоявшаяся невеста не хотела говорить графу Василевскому о дочери, и только случайность спутала маркизе все планы.

Вновь занялось и сразу же полыхнуло бешенство. Оказывается, убить женщину, которого прежде любил, гораздо проще, чем кажется. Неимоверным усилием воли Александр вынырнул из бушующих волн ярости, мысленно досчитал до десяти и ровно, не повышая голоса, сказал:

- Потрудитесь объясниться.

Елена сидела, опустив голову. Но вот тонкие руки сжались в кулаки, она выпрямилась, гордо вскинула голову и заявила:

- Я приняла предложение Армана, когда уже знала, что беременна. Что ждало мою малышку? Жалкая участь незаконнорожденной! Я осталась без документов, меня разыскивал дядя, он мог отнять у меня ребёнка, мог даже записать Мари крепостной. Положение было отчаянным. Узнав о беременности уже в пути, я понимала, что тётка в Вене из-за позора может просто выгнать меня.

Горестная морщина прорезала лоб Елены, она запнулась, как будто вновь погрузилась прежние беды. Василевский не знал уже, что и думать.

- Когда, в ночь перед боем, Арман попросил меня обвенчаться с ним, я отказалась, - продолжила Елена. - Призналась, что беременна. Но это его не остановило, наоборот: маркиз обрадовался, что мой ребёнок унаследует древнее имя его рода. Когда Арман передал мне своё завещание, я дала слово, что приму его наследство для своего ещё не родившегося ребёнка.